Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

К утру четверга им предстояло допечатать последние двадцать пачек бумаги. К восьми вечера Палка заканчивал работу над последним трафаретом, а Вальц сжигал в саду бракованные экземпляры. Прежде чем уйти, им нужно было разобрать машину, вымыть все детали и смазать их скипидаром. В эфире «Радио Свободная Европа»[43] мелькали отрывочные сведения о процессе, но понять удалось лишь одно – Хоецкий не признал свою вину.

Наконец работа была окончена. Машину уложили обратно в коробку и спрятали в сарае, а мебель вернули на прежние места. Печатники быстренько привели себя в порядок и попрощались с хозяином. Взяв с собой пятьдесят экземпляров «Бюллетеня», они поймали такси и назвали водителю адрес, по которому должны были явиться за оплатой. Было около одиннадцати вечера, когда они прибыли на место. В квартире было полно народу, том числе половина редакторов «Бюллетеня», которые удивились, увидев, что так рано закончена работа. Они поздравили печатников с ее завершением, пролистали свежий выпуск и забрали почти все экземпляры. Оставшуюся часть тиража предстояло развезти из типографии по разным адресам для сверки и распространения.

Вальц поинтересовался насчет суда. В каком зале проходит заседание? Они все еще надеялись успеть на слушания второго дня. Он был поражен, услышав, что суд уже закончился. Приговор огласили час назад. Об этом рассказал один из редакторов, который только что вернулся из суда.

* * *

Министерство внутренних дел намеренно заполнило зал Варшавского окружного суда своими сотрудниками, которые встретили аплодисментами появление двоих подсудимых в наручниках. Тем не менее нескольким независимым журналистам и гражданским активистам удалось проникнуть в зал. Они стали свидетелями пламенного выступления Хоецкого, в котором тот резко критиковал систему «двоемыслия», навязанную коммунистическим режимом.

Хоецкий сообщил суду, что за последние четыре года его квартиру обыскивали семнадцать раз под самыми абсурдными предлогами – от поисков мнимого убийцы до розыска мифического отравителя. Однако в качестве улик неизменно забирали книги, пишущие машинки и рукописи. За это время он провел под стражей почти двести суток, и лишь в пяти случаях формальные обвинения хоть как-то соотносились с реальной причиной преследования – нелегальной издательской деятельностью.

Само издательство NOWa обвиняли во всех смертных грехах, включая подделку денежных знаков, незаконное проникновение в частные квартиры, кражи и даже попытку отравить жителей Варшавы. Ни одно из этих обвинений не соответствовало действительности.

«Почему подобные обвинения выдвигаются против тех, кто борется против фальсификации нашей истории? – спросил он. – Или против тех, кто пытается защитить нашу культуру от полного уничтожения?»

Ответ был прост: в Польше люди были вынуждены вести двойную жизнь, руководствуясь двойной моралью. С одной стороны, существовала фальшивая жизнь «напоказ», в которой господствовала фальшивая пресса, не способная сообщать правду, фальшивые радио и телевидение, которые не затрагивали многочисленные проблемы страны, и фальшивое искусство, оторванное от реальности. Однако за фасадом фальшивой общественной жизни скрывалась другая Польша – честная, подлинная, где граждане могли говорить правду, не опасаясь агентов Службы безопасности, которые могли наказать их, лишив квартиры, работы, паспорта, отпуска или места для детей в школе. Этот двойной стандарт, который прививался полякам с чуть ли не с детского сада, причинял огромный моральный ущерб, и его последствия были видны повсюду – на каждом рабочем месте и на каждой улице страны.

Нигде публичная ложь и разрыв между реальностью и официальной позицией не оказывали более разрушительного воздействия, чем в сфере польской культуры, где были уничтожены важнейшие литературные произведения и вымараны из истории самые значительные события.

«Официально половина нашей новейшей истории вычеркнута из учебников, исследований, энциклопедий, – заявил Хоецкий в суде. – Судьбы сотен тысяч поляков, разбросанных по просторам Советского Союза, [и] места их гибели во время массовых казней официально не относятся к истории Польши». Аналогичная ситуация сложилась и в литературе, где государство присвоило себе “монополию на мышление” и “монополию на слово”».

По его словам, в списках запрещенных в Польше авторов значатся одни из лучших писателей мира. Именно поэтому он вместе с единомышленниками основал издательство NOWa – чтобы исправить ситуацию с замалчиванием и фальсификацией истории. Завершая свою речь, Хоецкий с воодушевлением заявил, что настоящим предметом судебного разбирательства являются не конкретные обвиняемые, а «свобода слова и мысли, сохранение национальной культуры и человеческое достоинство общества».

Разумеется, эти доводы никак не повлияли на решение суда, который признал Хоецкого сотоварищи виновными в хищении государственной собственности. Он был приговорен к восемнадцати месяцам лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора на три года. Однако для диссидентских кругов и всех, кто собрался в редакционной квартире, этот приговор стал триумфом, а сам Хоецкий – настоящим героем и символом сопротивления. Это был его день.

«Всеобщее ликование вокруг», – написал Вальц в своем отчете о событиях той недели, который должен был быть опубликован в следующем номере «Бюллетеня».

Кто-то сунул ему в руку бутылку холодного пива. На часах была полночь.

Международная паутина

В связи с рекомендацией № 167 хотим сообщить вам, что в адрес «Энциклопедии для детей» был выдвинут ряд фактологических претензий. Они касаются… недостаточного освещения роли Войска Польского и Советской Армии в освобождении Варшавы, неполного раскрытия темы о деятельности Польской объединенной рабочей партии (не упомянут ряд имен видных партийных работников), отсутствия отдельной статьи, посвященной рабочему классу, и т. д.

Информационная записка № 2 Главного управления по контролю от февраля 1977 г., опубликованная в «Черной книге польской цензуры»

Незадолго до начала суда над Хоецким в Белый дом поступила служебная записка от Пола Хенце, бывшего сотрудника ЦРУ, адресованная его боссу Збигневу Бжезинскому, советнику президента Картера по национальной безопасности. Хенце был в бешенстве. Он только что поговорил по телефону с финансовым инспектором ЦРУ, который сообщил ему, что административно-бюджетное управление отказывается выделять средства на продолжение книжной программы в следующем году.

Вся операция Миндена находилась под угрозой срыва – и это в такой важный момент геополитического противостояния с Советским Союзом. Всего за полгода до этого, в канун Рождества 1979 года, Москва приняла решение о вводе войск в Афганистан. Это был первый случай, когда СССР разместил свои войска в стране за пределами Восточного блока. Присутствие советского контингента в Афганистане стало важным этапом холодной войны. Оно резко усилило напряженность между Востоком и Западом и привело к жестокому десятилетнему конфликту, который унес жизни миллионов мирных жителей[44]. Как написал Хенце Бжезинскому в своей записке, «страшно представить, что такие замечательные программы оказались под угрозой именно сейчас».

Более того, именно в этот момент некий