Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

class="p1">После позднего обеда все смотрели ролики с натуральными штурмами, учились читать карты, ориентироваться на местности, чтобы знать, откуда выдвинулись в атаку, что впереди, что по бокам, чтобы в случае отхода не угодить в лапы укров.

Прибылой заметил, что Алексей Козодой более всех активничает. Почему-то казалось, что не понимает, куда он попал, и похоже, что занятия воспринимает как игру. Особенно любил стрелять и по стрельбе был одним из лучших, может, и самый лучший – мишени клал с первой короткой очереди.

– Наверное, раньше стрелял? – как-то спросил Семён.

– Из охотничьего ружья отца. Бутылки в лёт разбивал.

– С такой стрельбой тебе надо в снайперы проситься – к стрельбе у тебя несомненные способности. И вообще, я вижу, ты повеселел.

– А чего… Две недели почти отслужил, на свежем воздухе набегался. Ни о чём плохом думать не хочется. К тому же деньга, наверное, капает.

– Какая деньга? – хмыкнув, удивился Семён. – Ты что, с луны свалился? Копия «контракта», который называется договором, у тебя имеется?

– Да, вроде того.

– В нём есть хоть одно слово о выплатах?

– Не знаю.

– Так ты почитай повнимательнее, а потом рассуждай. Спасибо скажи, что тебе позволили отправиться на фронт, спасли, можно сказать, от зоны. Так что, парень, будешь воевать за еду – и радуйся этому.

Козодой замолчал, о чём-то задумался и тряхнул головой:

– А хотя бы и так. Раньше наши прадеды воевали без всяких денег, ну, если только на махорку выдавали, и ни о каких деньгах не думали.

– Откуда это знаешь-то?

– Отец рассказывал о своём деде. А мы чем хуже? И мы повоюем, тем более погодка подходящая.

– Это хорошо, – неопределённо сказал Семён и вздохнул, подумал: «Погоди, пацан, скоро пойдут дожди, а после них грязь, но не это страшно, а страшно станет, когда к грязи добавятся кровь и слёзы. Вот тогда ты по-другому заговоришь».

Всё когда-нибудь заканчивается, заканчивалась и их муштра, к которой относились по-разному. Одни вьюнами вертелись, такие как Козодой, другие считали, что они в авторитете. Соответственно инструктор Николай к ним относился по-разному. Кто старался, тому и внимания больше, и на подсказки не скупился, а кто отбывал время – соответствующее отношение. Мол, я сказал, а ты поступай как знаешь.

Накануне отправки за ленточку им дали день отдыха от занятий и привезли в расположение роты, для которой сарматовский «призыв» стал пополнением. Здесь выдали автоматы с записью номера в военном билете, ножи, сапёрные лопатки, номерной жетон, окончательно распределили по взводам и отделениям, познакомили с командирами отделений, в основном сержантами, с таким расчётом, чтобы в первых же штурмах из них получились боеспособные восьмёрки. «Старики» по-доброму встречали новобранцев, спрашивали, кто откуда. Помогали подогнать рюкзаки, ремень автомата, правильно навесить варбелт для разгрузки, подсумки для магазинов, аптечку, сзади укрепить карабин для, не приведи господь, эвакуации. В общем, во все мелочи вникали.

В отделении Прибылой и Козодой первым делом познакомились с земляком из Заречья – своим командиром, сержантом Ильёй Сомовым. На вид ему лет тридцать. Коротко подстрижен, чубчик деревенский, как оказалось, у него позывной такой же: «Чубчик». Невысок, коренаст, курнос и голубоглаз, как северянин. Служил он третий месяц, ходил в десятки штурмов, но не был ни разу ранен; боясь сглазить, на это тему разговоров не вёл; они и узнали-то о его заговорённости от других. Был он добровольцем, сам напросился в «Шторм V» и, говорят, отлично ладил с «контингентом», уважавшим его за прямоту и честность, а он не любил подхалимов. Когда Козодой похвалил его броник с напашником и сидушкой, тот просто сказал:

– Не завидуй. Со временем всем обзаведёшься.

– Трофеи?

– И трофеи, и волонтёры привозят, да и командиры заботятся. Как фамилия?

– Козодой Алексей.

– Это ты меткий стрелок? Из снайперской винтовки приходилось стрелять?

– На полигоне несколько раз.

– Погоди, завтра за ленточку попадём – попробуешь.

С Прибылым Чубчик поговорил, отведя в сторону.

– Говорят, Семён, ты ветеран нашего дела? Так?

– Было дело. Дважды бывал под Луганском. Это третий раз, не знаю, куда судьба теперь забросит.

– Завтра узнаешь. Дальше Донбасса не уедешь. Говорят, был ранен дважды в ногу.

– Было дело.

– То-то вижу, что вроде прихрамываешь.

– Под Временной попал на «лепесток», ну и два пальца оттяпало, стопа повреждена, но свод цел, крепкий. А то, что прихрамываю, так берегу ногу, пригодится ещё.

– Это правильно. В группу огневой поддержки пойдёшь?

– Куда прикажете, туда и пойду.

– Вот и хорошо.

Чуть позже Чубчик собрал отделение, разбил на две восьмёрки, восьмёрки на четвёрки, определив каждому обязанности. Причём группировал так, чтобы рядом с новобранцами находились бывалые. По номерам разбились, не сказать чтобы раз и навсегда, ведь это относительно условное разделение. В бою каждый обязан уметь заменить каждого.

Прибылому нравилось, как сержант обращался с подчинёнными, хотя и на «ты», о чём сразу всех предупредил; его же называли «товарищ сержант» и на «вы», хотя он и не просил. И ещё что нравилось Семёну в командире: он и словом не обмолвился об их прошлом: мол, по какой статье привлекался, как далее собираешься вести себя, можно ли на тебя надеяться, не подведёшь ли. Не заикнулся. «Значит, настоящий мужик, а не сплетник, всякого уважает, кто отважился, не забился испуганной крысой под нары».

Вечером долго не валандались. Дождавшись отбоя, все рухнули на матрасы. Улёгся и Семён Прибылой, и хочешь – не хочешь в памяти вернулись его предыдущие дни и вечера перед отправкой за ленточку, первые бои. Тревоги или боязни не было, лишь грусть навалилась от неизвестности, когда не знаешь и не можешь предугадать завтрашний день и события, ждущие впереди. Он третий раз оказался перед первым сражением, и если в предыдущие два случая, особенно в первом, не очень-то понимал, что да как будет, то теперь-то ему и объяснять ничего не надо, и голову свою необходимо беречь с первой секунды подхода к передовой. А там… А там уж как повезёт, но в любом случае рот не разевать, слушать команды командира и не заниматься отсебятиной. Казалось бы, всё просто, но как подчинить себя этой простоте, быть с ней заодно?

При свете дежурных лампочек Семён иногда косился на Алексея, представляя, о чём тот думает. Представляет ли, что его ждёт утром, как он будет применять знания, полученные на полигоне, имеющие свойства внезапно испаряться. Когда дело доходило до схватки, когда всё менялось и выглядело совсем не так, как представлялось. Козодой лежал на спине с закрытыми глазами, но не спал, а шевелил губами, словно про себя читал молитву. Молитв он, конечно,