Штурмовик - Владимир Максимович Ераносян

— Гонсало Лопес. Ты называл его братом, но ведь он был шафером на твоей свадьбе. Ты знаешь его тысячу лет? — задумался вслух Родриго.

— Именно потому, что я его знаю, я знаю, как он себя поведет теперь. Вот поэтому ты убьешь его без промедления. И вина будет на Синалоа. И на нем как на предателе. А пока здесь будут течь реки крови, ты свяжешься с моим старым партнером Моралесом, заберешь колумбийцев, панамцев и бойцов из Сальвадора с опытом и нужными навыками и отправишься на Украину. Только не набирай чиканос — американских мексиканцев и золотозубых пуэрториканцев. Я им не доверяю — они слишком остервенелые в танце и ненасытные в любви. Что еще волнует тебя?

— Что это за Украина, отец?

— Это ворота Европы, Родриго. Для янки эта страна — полигон, а для нас теперь фасовочная станция и отправная точка нового трафика… Для тебя она станет местом приложения твоих способностей и стремительного возвышения. Лаборатории останутся здесь. Кокаин, героин, метамфетамин, марихуана, оружие. Янки открыли шлюзы. И мы этим воспользуемся. Вытесним из Европы албанцев. Присоединим тех, кто уже пожертвовал своей свободой. Раз они любят подчиняться, то пусть подчинятся нам… Но сначала уладь дела здесь.

— Лопес… — произнес имя «мишени» Рикардо Десена, накручивая себя специально, чтобы ни о чем не сожалеть. — Он дразнил меня с детства, подтрунивал каждый раз и по любому поводу. Я воспринимал это как шутку.

Глава 11

Алчность

Эль Морено, коему прозвище Темный дали неспроста, а за склонность к темным делишкам на стороне, и Гонсало Лопес с потрескавшимся лицом рептилии, у коего в кумирах числился узник США номер один Эль Чапо, Коротышка, коротали время на вилле босса.

Лопес, водивший дружбу с главой мощнейшего в Мексике картеля Синалоа, засыпающего Соединенные Штаты кокаином вместо снега, дождался своего «звездного часа». Кожа на его лице, высохшая на солнце и в куреве, даже перестала шелушиться.

Старые дружки Безумного и до того, как Эль Лока замуровали в тюрьме строгого режима «Альтиплано», «кривили рожами», соревновались в значимости и претендовали на власть в картеле Лос-Сетас.

Сейчас же, когда «припадочный умник Родриго» по кличке Мышь, строящий из себя интеллигента там, где можно было обойтись словарным запасом в тридцать слов, оставался без видимой силы и поддержки отца, выявилась вся поганая суть «внутренней оппозиции».

Они не воспринимали Мышь как преемника папочки всерьез и уже делили барыши от новых горизонтов.

И Эль Иорено, и Лопес оправдывали свое предательство разными доводами, вполне приемлемыми для тех, у кого не было совести и моральных барьеров.

Безумный ни с кем и никогда не хотел договариваться. Особенно с конкурентами. А следовало бы! К тому же, как выясняется, он не такой и несговорчивый…

Разве он не снюхался с гринго?! Если бы Эль Лока не согласился на сделку, его бы не оставили в Мексике! Он явно выменял отмену экстрадиции в тюрьму бухты Пеликанов в калифорнийском Дел-Норте на нечто важное для DEA — сдал мексиканских чиканос в Техасе, Эл Эй и Фриско! Как пить дать заделался стукачом!

Конечно же, Безумный будет убеждать всех, что откупился от управления по борьбе с наркотиками. Но разве же кто-то, находящийся в здравом уме, поверит этому скряге, который не скупился только на лошадей для своего ранчо и автомобили для своего трусливого сынка Родриго, ничего не смыслящего в бизнесе.

Репутация долго завоевывается, но теряется вмиг. Особенно когда за счет подрыва авторитета босса возвышается его тень. Свято место пусто не бывает! Хотя, конечно, в данном случае поговорка не годится, ибо место главы наркокартеля и двух его главных подручных — не аналог святой троицы. Вопрос другой: можно ли заменить легенду?

Эль Морено и Гонсало Лопес подозревали, что нет. Кишка тонка… Но шанс занять трон мафии, спорадически разбросанной по мексиканским штатам и имеющей филиалы в Штатах, у них все же появился. Однако установить власть можно было лишь при гарантиях картеля Синалоа. Лопес бы пошел на поклон к своему кумиру, хитрому Эль Чапо, но тот давно был экстрадирован и осужден на пожизненное заключение, выходя из клетки в крытый дворик всего на час и принимая пищу только после проверки собакой с нюхом на яд. Да, Эль Чапо не рулил более своими бандами в Мексике из тюрьмы в США. В картеле Синалоа шла грызня за власть. Внутренняя междоусобица там и была причиной возвышения Лос-Сетас.

Лопес смекнул, что можно поступиться частью территорий и объединиться с самыми перспективными мафиози из Синалоа. И тогда они будут благодарны ему, а он — им.

Бывшие конкуренты прислали своим новым «союзникам» подмогу — гастролеров из Калифорнии — расписанных кольщиками татухами под завязку от лба до кончиков ног убийц из синдиката киллеров MS–13.

Смысл всех этих «трех точек», чисел, театральных масок печали и радости, лозунгов, цифр, джокеров и псевдобожеств в криминальном мире заключается лишь в принадлежности к нему. К этому закрытому сообществу «бандидос», где рулит страх не перед Господом Богом, а перед такими, как Коротышка, Эль Чапо, или Безумный, Эль Лока.

В теории Теодора Адорно искусство является таковым, лишь замыкаясь в себе. Искусство гангстерских тату замкнуто в себе абсолютно и бесповоротно! И по эстетике, и по наполнению. Кольщик в тюряге для заключенного и есть Пабло Пикассо, а картина — он сам!

Эль Морено и Лопес потягивали ром на вилле своего босса в окружении татуированных телохранителей. Они рассуждали о своем безоблачном будущем и незавидной судьбе Безумного, оставляя участь его сына Родриго по прозвищу Мышь на десерт.

И все же нить этого диалога все равно выводила на безобидного и избалованного, зачастую подверженного состраданию и излишней рефлексии, а главное — слишком образованного, на взгляд матерых наркобаронов, сынка Безумного.

— Эль Лока завалят в тюрьме, во время прогулки в крытом дворике. Их выводят всех в одно и то же время. Ему верны только «сетасы», а там власть у Синалоа и банды Мара Сальватруча. Ему конец! Проблем не будет. Все решено… — отхлебывал ром-аньехо и пыхтел сигарой лопоухий и краснолицый Лопес, утверждавший, что его красное лицо — признак лопающихся от хорошего спиртного капилляров, а вовсе не индейская примесь.

— И кто будет жить на этой вилле? Его дебильный сынок, которого он обучал в Штатах разным наукам, пряча от черной работы? — качаясь на плетеном кресле в белом сомбреро, вопрошал Темный, только что вернувшийся с курортного Канкуна. Там он, словно стервятник, почуявший падаль, наводил справки,