Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

вокруг отряда, пальбою с дальних дистанций из ружей и фальконетов, не приносившею нам никакого вреда, да немолчным воем тысячи голосов, сливавшихся в нестерпимый гам, акомпанируемый отрывистыми, хриплыми звуками медних труб (карнай)… Один из кольчужников особенно надоедал своею джигитовкою, вертясь перед казачьею цепью. Пробовали наши казаки подстрелить храбреца, но не удавалось, а он после этих попыток становился еще более дерзким и храбро лавировал перед нами, как-бы вызывая охотников на поединок. И охотник нашелся. От цепи наших наездников отделился подпоручик Нуджевский, на гнедом карабаирчике, и направился к кольчужнику, с револьвером на-готове. Но поединок не состоялся: зачинщик, выкинув несколько замысловатых курбетов, отступил под прикрытие своих.

22 августа начался штурм крепости и приготовленных вокруг нее укреплений. Кауфман приказал российским войскам идти не в лоб, чтобы не нарваться на плотный огонь противника, а обходить кокандских стрелков-сарбазов, скрывавшихся за валом и крепостными стенами, справа по предгорьям. Кокандцы попыталась конницей окружить наступавших россиян, но рассеялись от встречной меткой стрельбы. Защитники крепости отстреливались из ружей и фальконетов, стреляли ядрами их многочисленных пушек. «Этот артиллерийский бой был в высшей степени картинен, — вспоминал участник боя, — но нисколько не опасен для нас: ядра то не долетали, то перелетали за отряд, а гранаты их не разрывались. Только одно шальное ядро, перелетев чрез дивизион 1[-й] батареи, свалило отрядного джигита. Другим ядром убило деньщика командира 4-го лин. батальона барона Аминова». Используя превосходство в дальности стрельбы, пехота, которой на поле боя руководил генерал-майор Головачёв, обрушилась на фланг защитников крепости, захватывая один за другим окопы и укрепления. Крепость под натиском пала, сарбазы бежали и, прижатые к берегу Сырдарьи, оказались легкой добычей умелых стрелков. Превосходство кокандцев в кавалерии ничем в этой ситуации не могло помочь. Конница делала попытки помешать атаке россиян, но руководимые Скобелевым казаки и ракетчики огнем отбили эти попытки, после чего, обойдя крепость справа, напали на отступавшие кокандские войска, рубя убегавших и расстреливая пытавшихся уплыть через реку сарбазов.

Михайлов так описывал эту погоню:

Одна кучка кокандцев, под прикрытием двух вооруженных сарбазов, не торопясь отступала между барханами. Несколько казаков бросились за нею, но прикрывавшие отступление пехотинцы, повернувшись назад, одновременно прицелились в казаков; последние невольно сдержали коней, а сарбазы, без выстрела взяв ружья вольно, снова, тем-же шагом продолжали движение. Еще один такой-же маневр, но казаки уже ожесточились, ринулись на отступавших и что-же? Оба сарбаза бросили свои ружья на землю: оне не были заряжены. «Не троньте их!» крикнул кто-то, желая спасти находчивых сарбазов, но было уже поздно: казаки пронеслись далее, оставив за собою несколько трупов. Через полчаса все поле, оставшееся позади сотен, уже было покрыто убитыми и ранеными кокандцами; успевшие добраться до реки бросались вплавь, но казаки и там не оставляли их в покое; они расположились по берегу и стреляли в плывущих. Не мало трупов приплыло потом к Ходженту.

Скобелевский отряд увлекся преследованием и скоро сам едва не оказался в окружении конницы и был вынужден отойти к захваченному Махраму. Жертвой погони стал подполковник Александр Хорошхин, «трудно исправимый алкоголик», как вспоминали сослуживцы, известный многочисленными и по сей день представляющими ценность работами по этнографии региона. Михайлов так описывал произошедшее:

Во время аттаки Хорошхин, отбившись несколько вправо от сотен, веденных Скобелевым, врубился в толпу отступавших кокандских сарбазов. Кокандцы бежали. В это время лошадь под Хорошхиным, споткнувшись в арыке, сломала себе ногу и упала. Когда Хорошхин стал пересаживаться на лошадь казака, то в это время, кокандцы, заметив неловкое положение своих врагов, вернулись и, изрубив обоих, бросились бежать, увидя, что сотенные значки тоже повернули в их сторону. Хорошхин, не имевший револьвера, не мог защищаться одной шашкой и был убит наповал, казак же получил несколько ран и, не в силах будучи двигаться, остался лежать около трупа своего командира; двадцать часов пролежал он без перевязок, без воды, истекая кровью, но не выпуская ружья. Несколько раз, говорил он, к ним ночью подходили какие-то люди, безоружные (должно быть, отрядные волки) и каждый раз он прогонял их, прицеливаясь из ружья. Командующий войсками округа, посетив походный госпиталь, сам положил знак отличия военного ордена на грудь храброго казака.

Скобелев, по воспоминаниям очевидцев, «самым постыдным, самым позорным образом ликовал, что убит <…> Хорошхин, который издевался над Скобелевым, за глаза называл его шарлатаном, а в глаза вполне ясно давал ему понять, что он, Хорошхин, об нем не иного, а именно этого мнения».

На этом стремительный бой закончился. Кауфман провозгласил захват крепости «победой» и написал Александру II, что «дело сделано чисто». Царь ответил: «С трудом верится таким легким победам». Газеты же издевательски писали: «Русския отряды могли закидать, если не шапками, то, наверное, халатами шестьдесят тысяч „любимых воинов“ пророка». Во время штурма и преследования противника россияне потеряли убитыми лишь 6 человек. Кокандцы же, по оценке Михайлова, недосчитались до 900 человек, хотя в более поздних источниках эта цифра увеличилась до 5 тысяч, что, похоже, является сильным преувеличением. Михайлов вспоминал: «Десятки трупов валялись по пути; иные, не совсем добитые, еще шевелились. Жутко было». Кроме того, кокандская сторона потеряла 40 орудий, полторы тысячи ружей и другое военное снаряжение, что сильно ослабило ее боевые возможности.

Неравенство в числе жертв с обеих сторон хотя и говорит о преимуществе российской армии, ее вооружения и боевой тактики, но вовсе не свидетельствует о критическом уроне, который понесли кокандцы. Скорее всего, кокандцы, несмотря на людские и материальные потери, сохранили основную массу войск, а прекратили оказывать сопротивление и организованно отступили потому, что большинство в новом кокандском правительстве не было изначально настроено конфликтовать с Российской империей и готово было принять судьбу Бухары и Хивы, которые уже учились извлекать из статуса протекторатов выгоды для себя. Высказывались даже подозрения, что Автобачи сознательно сдал Махрам и покинул армию, ожидая от россиян прощения, хотя это противоречит его дальнейшему поведению. Тем не менее именно махрамский скоротечный бой был признан одной из великих побед российского оружия.

Кауфман не собирался останавливаться, он принял решение занять Коканд, а также завершить разгром отошедших кокандских войск, которыми руководил Абдурахман-автобачи, и наказать последнего. Насриддинхан послал навстречу Кауфману посольство с подарками и посланием, в котором приписал ответственность за нападения на российскую территорию самоуправству Автобачи, принес извинения и выразил готовность подписать новый договор с Российской империей. Он писал:

Ваше высокопревосходительство жили в знакомстве и согласии с отцем моим, и народ обеих стран находился в спокойствии <…>. Получив письмо Ваше <…> мы узнали