Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

В кишлаке Нау <…> наш отряд встретили достарханом, т. е. подношением туземных сластей, кишмиша, урюка, шепталы, фисташек, фруктов, леденцов и кусочков сахара. На вопрос, обращенный к ак-сикалу (старшине) о судьбе казначея и доктора, он отозвался полным незнанием. Ни уговоры, ни угрозы не могли заставить его быть откровеннее. Его тут же положили на землю и стали бить казачьими нагайками по обнаженному телу. После первых ударов его старая, сморщенная и как бы заскорузлая кожа лопалась и отрывалась кусками, обнажая мясо; он впал в глубокий обморок, и его оставили, ничего не добившись. То же повторилось и с другим стариком, местным кадием (судьею). Тогда из числа зрителей схватили здорового парня лет 20-ти. Он просил его не наказывать, обещая рассказать все, что он знает. По его словам, когда батальон стоял на площади у Науской почтовой станции, шайка Кокандских выходцев ночевала в том же кишлаке на другой площади, и как только батальон ушел, шайка вновь перебралась на старый бивак у станции, и не прошло и часа, как на ту же площадь въехала почтовая телега из Ура-Тюбе. В ней, кроме ямщика, сидели: офицер, доктор и две девочки. Люди шайки, окружив телегу, требовали, чтобы русские сдались, выдали оружие, вещи и деньги, говоря, что их самих отправят к хану в Кокан. В это время батальон, выйдя из садов, поднялся на возвышенное плато, и ясно донеслись солдатские песни. Доктор сказал ямщику, понимавшему по-русски, что следовало бы попытаться вырваться и догнать батальон. Ямщик, улучив минуту, сразу пустил тройку вскачь, а в сарта, пытавшегося удержать лошадей, доктор выстрелил из револьвера и ранил его. Это озлобило шайку; они бросились догонять беглецов и уже при выезде из садов догнали и всем трем мужчинам отрезали головы, положили головы в переметные сумки, на их еще теплые головы посадили обеих девочек и с этими трофеями поскакали в Кокан, а тело тут же зарыли. На указанных тем же сартом месте земля оказалась рыхлою, и скоро откопали три совершенно голых трупа; голов не было, и два трупа носили следы ожогов и копоти. Жгли их еще живыми или уже после смерти, выяснить не удалось.

Последняя версия с более ужасными подробностями выглядит, однако, менее героической и скорее неудачным стечением обстоятельств, закончившихся трагедией: не выстрели доктор первым — его бы с детьми отвезли в Коканд и потом вернули здоровым российской стороне.

Между числом погибших и тем количеством кокандских войск в десятки тысяч человек, которые будто бы вторглись на российскую территорию, нет соответствия. Трионов вспоминал, что ходжентский начальник Нольде в своих отчетах в Ташкент преувеличивал опасность. А историк Терентьев, комментируя называемые Нольде цифры напавших на Ходжент кокандцев, иронично заметил: «Чем больше насчитаешь, тем больше славы!» Терентьев справедливо утверждал, что на глаз было трудно подсчитать хаотично двигавшихся кокандских всадников, и численность определялась в соответствии с уровнем тщеславия российских командиров, которые стремились продемонстрировать начальству свои заслуги в ожидании наград и повышения. Кто потом проверит эти цифры? Такое манипулирование в военных отчетах Терентьев отмечал неоднократно, не считаясь с репутацией своих героев. К тому же они и сами нередко портили себе репутацию. Так, героически защитивший Ходжент Нольде через несколько лет за обман генерал-губернатора, мошенничество, растраты и жестокость по отношению к местным жителям был уволен с должности начальника уезда, лишен всех прав состояния, заключен в тюрьму и сослан на каторжные работы.

Утверждение о многотысячном вторжении кокандцев в российские земли с намерением захватить Ходжент и другие города не коррелирует с их военной тактикой, о которой говорится в отчетах и воспоминаниях. Плохо вооруженные всадники рассыпались по огромной территории, чаще всего без боя заходили в кишлаки, нападали на почтовые станции, проникали в те части городов, где не было российских солдат, обстреливали россиян и тут же скрывались; в некоторых случаях, как вспоминает тот же Трионов, солдаты и кокандцы мирно расходились при встрече. К грабежам присоединялись местные жители, которые пользовались хаосом, чтобы что-нибудь прибрать к рукам. Нападавшие, судя по всему, не ставили своей целью вступать в масштабные боевые столкновения с регулярными российскими войсками, избегали лобовых атак и старались держаться на расстоянии от дальнобойного российского оружия. В воспоминаниях некоторые эпизоды встречи с неприятелем приобретали анекдотический характер, как, например, у Михайлова: «Как-то раз солдатик 1‑го стрелкового батальона отбился случайно, в садах, от своей роты и неожиданно наткнулся на шайку кокандцев, человек в 50, уже ворвавшуюся в город. Недолго раздумывая, солдат выстрелил в кокандцев из винтовки и с криком ура бросился бежать… к своей роте, а шайка, так же торопливо, оставила сады». В небольших стычках, которые в отчетах порой превращались в целые сражения, не проглядывало ни стратегии, ни планомерного продвижения.

Более-менее очевидными были две задачи, которые кокандцы стремились решить. Во-первых, перекрыть транспортные пути, по которым двигался убегавший с родственниками, приближенными и ханской казной Худаяр. С точки зрения новой кокандской администрации увозимая казна представляла собой государственную собственность, которую следовало вернуть обратно. А сам Худаяр представлялся человеком, совершившим преступления в Коканде, и потому суд над ним должен был бы проходить там же, чтобы обеспечить легитимность нового правительства. Во-вторых, задачей кокандцев было максимально затруднить продвижение российской армии к кокандской границе. Автобачи и другие лидеры Коканда понимали, что собираемая в Ходженте российская группировка, скорее всего, вторгнется в Фергану, и принимали меры, чтобы сдержать или отсрочить нападение. Здесь показателен эпизод с мостом через Сырдарью: зачем было кокандцам его сжигать, если они собирались по нему вводить свою армию на штурм Ходжента? Тот же Терентьев поясняет: «Сохранение моста как единственного сообщения наступавших от Ташкента главных сил наших с Ходжентом и Кокандским ханством было делом особенной важности». То есть мост нужен был россиянам для вторжения в Коканд, а не наоборот, а потому его разрушение было для кокандцев актом обороны.

Разумеется, в попытке посмотреть на действия кокандцев с их точки зрения есть опасность преувеличить согласованность и последовательность их стратегии и преуменьшить хаотичность, агрессивную эмоциональность и иррациональность принимаемых ими решений, желание — пусть ничем не подкрепленное — добиться большего, а именно нанести россиянам поражение и, может быть, даже освободить свои захваченные земли. Скорее всего, многие на кокандской стороне переоценивали свои силы и возможности, а небольшие стычки считали свидетельством успешного наказания россиян. В рядах мятежников, судя по всему, действительно имелись сторонники более радикальных планов, не только упомянутый Абдурахман-автобачи, но и, например, потомок мусульманских святых и начальник ханской кавалерии Махмудхан-тура.

Сохранилось несколько кокандских писем и прокламаций,