Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

высокопоставленных российских чиновников и — впервые — целого отряда солдат вызвали у части кокандской элиты подозрение о желании Худаярхана полностью подчиниться давлению России, опереться на ее военную поддержку. Терентьев писал:

Не подлежит теперь сомнению, что появление русских в столице ханства ускорило взрыв: муллы-ишаны и дуваны открыто проповедовали, что все бедствия идут от русских, которые поддерживают и заступаются за ненавистного хана <…> Прибытие казаков казалось явным доказательством намерений хана окончательно задавить народ при помощи русской вооруженной силы.

Инициаторами недовольства стали мулла Иса-авлиё и Абдурахман-автобачи, которых, считая своими близкими соратниками, Худаярхан поставил во главе кокандского войска, направив их подавлять очередное восстание мятежников на востоке Ферганской долины. Впрочем, возможно, хан намеренно удалил их из столицы, чтобы они не мешали его переговорам с ташкентским посольством.

По выражению одного современника, мозгом этого оппозиционного альянса был Иса-авлиё, по происхождению кашгарец (его предки были выходцами из Синьцзяна), энергичный чиновник, бывший правитель города Шахрихана, занимавшийся реформами экономики и управления ханством; именно по его совету Худаяр вводил дополнительные налоги для пополнения государственной казны. Российские источники описывали его как «мнимо-близкого хану человека, хитрого старика, корыстолюбивого и честолюбивого интригана, который умел в продолжении нескольких лет скрытно поддерживать ненависть кипчаков к хану и подготовлять их к новому восстанию». Сердцем же мятежа был воинственный и харизматичный Абдурахман-автобачи[4], сын давно казненного Худаярханом кипчакского предводителя Мусульманкула. К тому времени он получил второй по значимости в ханстве ранг парваначи, но сохранил прежний чин в качестве имени собственного — Автобачи.

17 июля два бывших фаворита и присоединившийся к ним Халназар-парваначи (разные источники также называют его Хакназар или Халыкназар) объявили о том, что выходят из подчинения Худаярхану.

Вейнберг, попросивший частную аудиенцию с Худаяром, в своем отчете Кауфману указывал:

Хан был видимо озабочен дурными вестями из провинции и слушал меня рассеянно, но все-таки хотел скрыть настоящее положение дел и уверял меня, что беспорядки в ханстве никогда не имели серьезного характера, а скорее походили на мелкие грабежи и разбои, свойственные всякому кочевому населению <…> Он несколько раз подтверждал, что любит и уважает Ваше Высокопревосходительство по-прежнему и не видит перемены в его образе действия; в случае же необходимости, не только готов посоветоваться с Вами о действительных мерах к подавлению беспорядков, но и позволит себе просить помощи. Вообще же заметна была большая уступчивость во всех ответах хана; он говорил мягко и осторожно, и находился видимо под впечатлением дурных известий.

Между тем Ош, Наманган, Андижан и Ассаке оказались в руках восставших. Сначала к ним присоеднился старший сын и официальный наследник Худаярхана — Насриддин, который занимал должность бека — губернатора Андижана. 20 июля на сторону мятежников перешел младший брат хана — Султан-Мурад, который был очень близок к Худаяру (у них была одна мать — кыргызка из рода сару), состоял беком ключевого, после Коканда, города Маргелан и, возможно, рассчитывал на то, что сам сможет занять кокандский престол. Автобачи скоро выдал за него замуж одну из своих дочерей. Чуть позже к ним присоеднился с частью кокандского войска средний сын Худаяра — Мухаммед-Аминбек. Таким образом, к тройке высокопоставленных чиновников по своей воле или под давлением присоединились ближайшие родственники хана, что фактически решило его судьбу. Новым претендентом на роль хана был выбран Насриддин, возможно, как наиболее слабая фигура, которую Абдурахман-автобачи и Иса-авлиё намерены были контролировать. Восставшие двинулись на Коканд.

Россияне, почувствов перемену в настроениях кокандцев, забаррикадировались в своих жилищах. Скобелев вспоминал: «Большим утешением служила уверенность, что наши войска, мстя за нас, камня на камне не оставят в Коканде».

Среди верных Худаяру людей и солдат оставалась какая-то часть кокандских военных-сарбазов, которым он мог платить из казны довольствие, пожилой, влиятельный чиновник, аталык[5] Атабек-наиб, второй человек в ханстве, не имевший, правда, никакого войска, а также пришедший со своим отрядом на помощь мулла Мааруф, бек соседнего горного района Сох. Худаярхан, понимая, что с такими силами никаких шансов самому победить противников у него нет, 20 июля попросил Вейнберга передать Кауфману просьбу «оказать ему помощь войсками против восставших на него мятежников». Он пугал дипломата тем, что мятеж направлен не только против него, но и против россиян, что Автобачи собирается объявить им джихад. Вейнберг ответил, что генерал-губернатор находится в Семиречье и не успеет быстро отреагировать на просьбу и что российские войска не готовы к быстрому развертыванию на территории Кокандского ханства, но Худаяр настаивал, что помощь нужна немедленно, и просил ввести хотя бы 600–700 человек, две роты, ближе к Коканду в находящийся в 30 километрах от него кишлак Бешарык. В письме на имя Кауфмана он писал:

В эти трудные и злосчастные времена, люди, которых я считал верными и надежными, а именно — мулла Иса-Аулиё, Абдурахман парваначи и Хак-Назар парваначи с войсками перешли на сторону моих врагов бунтовщиков киргизов, и, соединившись с ними, пошли на меня войной. Так как я от Вашего Высокопревосходительства видел уже много дружбы и расположения, то надеюсь, что и на этот раз Вы не оставите меня действенною помощью и поддержкой. Отдаю себя и Коканское ханство под могущественное покровительство Его Величества, Государя Императора и обращаюсь к Вам с дружественною просьбою, благоволить приказать направить на город Кокан русское войско с артиллериею в возможно скором времени, дабы замыслы мятежников не осуществились. Надеюсь, что Вы изволите согласиться на исполнение моей просьбы.

Однако события развивались так быстро, что Худаярхан уже не мог ждать ответа Кауфмана, ничего не предпринимая. 22 июля, когда мятежные войска под руководством его бывших соратников приблизились к Коканду, хан сделал вид, что собирается вступить с ними в бой и, собрав свою армию, насчитывавшую 4 тысячи пехоты, 2 тысячи конницы и 68 орудий, вышел из города. Армию сопровождал обоз в 80 арб — телег с казной, придворными, слугами, двумя женами и малолетним младшим сыном хана. Поскольку хан взял с собой все самое ценное, это означало, что он вступать в бой не планировал. Пока же он ожидал дополнительную помощь и поэтому избегал прямого столкновения с бывшими подчиненными и родственниками. Поскольку эту помощь он ждал прежде всего от России, то и войско с обозом он двинул к российской границе — в сторону Ходжента.

Россияне, оставшиеся в Коканде, оказались перед выбором. Они могли дожидаться Насриддина, с которым потом вести переговоры, или присоединиться к Худаяру, таким образом вступив в конфликт с восставшими. Вейнберг принял решение в пользу второго, о чем и известил Кауфмана:

Посоветовавшись с полковником Скобелевым, я нашел, что место наше должно быть при законном, признанном Государем Императором, владетеле Кокана. В городе оставаться нам было невозможно, вследствие возбужденного состояния народа, да и, кроме того, мы не знали, какой оборот могут принять дела по вступлении