Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

«Рано или поздно это и случится», отмечал он в 1874 году, «включение Кокана в нашу территорию уничтожит черезполосность, спрямит границу и примкнет ее к снежному хребту, а это все весьма важные удобства». Тогда же Терентьев сформулировал, что Российской империи не стоит ждать повода для нового вмешательства в дела Коканда, «если бы мы захотели придираться, то из всякого ничтожного повода легко могли бы создать casus belli».

Примерно с этого же момента российская риторика в отношении Худаярхана меняется с плюса на минус: из одного из самых верных вассалов России он превращается в ее недоброжелателя и проблему. Кокандскому правителю были предъявлены претензии, что его корысть, желание собрать побольше денег в государственную казну и личный карман через увеличение числа налогов и повышение их ставки ведет к росту недовольства среди населения и вызывает, особенно среди кочевников, регулярные волнения и восстания, которые усиливаются из-за репрессий и жестокости наказаний. Следующий за этим вывод гласил, что Худаяр лишь притворно демонструрирует лояльность россиянам, а на самом деле не выполняет договоренностей, не желает следовать российским указаниям и советам, а следовательно, готовит почву к антироссийскому возмущению в Кокандском ханстве.

Вот как характеризовал Худаярхана летом 1873 году дипломатической чиновник при туркестанском генерал-губернаторе Николай Стремоухов:

Он не задумывается в выборе средств для достижения своей цели, не останавливается ни перед насилием и обманом, ни перед убийством и жестоким преследованием, противодействий не терпит и держит своих подданных в постоянном страхе. Вся же цель его заключается в одном — наживе, наполнить свою казну за счет подданных. Обладая при этом чрезвычайно трусливым характером, он верит доносам <…> и дает палачам много тысяч (людей) для их деятельности. Алчность, зависть к благосостоянию других, подлая хитрость, безграничная жестокость и страшная подозрительность — суть главные характерные (не самые лестные) черты Худаярхана, настоящего владетеля Коканда. Близость русских его очень пугает, но вместе с тем, благодаря своей хитрости, он сумел найти в могучих соседях опору против всего кокандского населения, которое, если бы не боязнь ко вмешательству России в дела ханства, давно бы восстало против него и положило конец его деспотическому владычеству. Притворно выказывая покорность, дружбу и уважение к России, Худаярхан никогда и ни за что не уступит удобного случая, чтобы стать на стороне наших врагов и, по возможности, больше причинить нам вреда. Он придает очень мало значения своему представителю Мирзе Хакиму, совсем ему не доверяет и держит его только для вида, как бы для поддержания хороших отношений с Россией, которою он одно время дорожил, так как она служила ему охранною стеною против постоянных притязаний на Коканд бухарских эмиров. Теперь же, на самом деле, связь эта почти не существует. Худаяру важна не политика, а те богатства, которые он в огромных размерах выжимает из своих подданных и кладет себе в карман. Мирза Хаким служит ему ширмой для прикрытия его корыстолюбивых замыслов. Если со стороны хана и видны, изредка, некоторые проявления расположения к России, то это делается не вследствие его личного убеждения, а под влиянием совета нынешнего наместника ханства (наиба) Ата-бека, бывшего некогда коменданта города Пишпека и жившего после взятия этого города русскими в плену, в гор. Омске, где он успел оценить силу и могущество России. Между тем Худаяр, сделавшись скорее не ханом, а богатым купцом-миллионером, становится опасным соседом для России, который со временем будет в состоянии наносить большой вред. С деньгами можно сделать все: нанимать многочисленные войска, хорошо их вооружить, устраивать или на наших границах, или в наших пределах возмущения и т. д., а тем более, если при этом он найдет помощь в англичанах, которые с давних пор косятся и смотрят очень недоброжелательно на утверждение нашей власти и нашего влияния в Средней Азии. <…> Вообще хан в Коканде не любим, и если выносили его жестокое несправедливое правление, то только из страха вмешательства русских. Все вполне убеждены, что, если жители Коканда были бы уверены, что русские не примут сторону Худаярхана, владычество последнего продолжалось бы недолго.

Другой туркестанский чиновник Николай Петровский повторял те же аргументы: «буржуазный Худаярхан, Людовик-Филипп Кокана» «никогда не понимал и не любил» русских, «он терпел потому» их, «что они защищали его от Бухары и своею дружбой с ними поднимали его в глазах своего народа, и тем самым давали ему возможность обирать этот народ по своему усмотрению», на торговый договор «Худаярхан смотрел <…> как на некую любезность, сделанную в угоду нам, но которую он всегда может и взять обратно».

Донесениям чиновников вторила российская пресса. Газета «Биржа» в 1874 году писала:

Обозревая правление этого хана, которого почему-то совершенно ошибочно зовут русским вассалом, мы видим, что дружба наша с ним не принесла нам никакой пользы. Пользуясь нашим постоянным расположением, нами обласканный, он никогда не был нашим верным человеком и никогда не понимал истинных выгод сближения своего с нами.

Газета «Голос» утверждала, что Худаяр отстранил пророссийского советника Мирзу-Хакима и стал прислушиваться к антироссийской партии, произошла «перемена политического настроения в Кокане» и «дела идут весьма дурно»; он «ненавидит русских». Авторы комментария предлагали «помочь народу» Ферганы, чтобы тот увидел в россиянах не противника, а союзника, вместо Якуббека.

Поводом для критики стали волнения среди кочевников на востоке и юге Ферганской долины и появление новых претендентов на ханский престол, среди которых были племянник Худаяра Назарбек и внучатый племянник Абдулкеримбек, а также дальний родственник, внук Алимхана — Пулатхан. Причиной выступлений называли не соответствовавшие шариату и непосильные налоги, которыми обкладывал население Худаярхан, нуждавшийся в деньгах на содержание армии, бюрократии, на строительство и проведение празднеств. В частности, российские и местные кокандские источники упоминали повышение обязательного налога закят на скот кочевников и налога на горные садовые участки, составлявшие важных доход у кочевников. Скобелев в шутку утверждал, что ближайший советник Худаяра Иса-авлиё якобы даже предлагал разрешать мужьям всего дважды в неделю сочетаться с женами, а за нарушение закона установить особую подать. В 1873 и 1874 году волнения следовали одно за другим. Кокандскому хану удавалось успешно справляться с восставшими, но проявление недовольства снизу спровоцировало конфликты и противоречия в кокандской верхушке. Начались казни и репрессии, что больше вносило сумятицу в повседневную жизнь ханства.

Сведения о волнениях в Фергане, приумноженные слухами, что в Фергану якобы вторглись отряды из Кашгара и что восставшие захватили Андижан или Наманган, порождали у российской стороны нервозность. Некоторые группы повстанцев обращались за помощью к россиянам или переходили на российскую территорию, спасаясь от преследований. Российские власти обсуждали ряд сценариев вмешательства. Первый, самый предпочтительный, заключался в укреплении власти действующего хана Худаяра по аналогии с бухарским эмиром Музаффаром и