Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

хивинским ханом Сейид-Мухаммед-Рахимом. Для этого требовалось, чтобы кокандский правитель более последовательно придерживался пророссийской позиции, удалил из правительства антироссийски настроенных чиновников, установил более централизованное управление регионами и проводил более гибкую налоговую политику. В случае необходимости, опять же по аналогии с Бухарой и Хивой, россияне могли помочь Худаяру военной силой удержать власть. Второй сценарий — менее желательный из‑за усиления неопределенности в Коканде, но вполне вероятный — допускал, что, если элита восстанет против Худаяра или он откажется выполнять все российские требования, хан будет низложен, бежит или погибнет, чему не стоит препятствовать, а, напротив, следует наладить хорошие отношения со следующим правителем и пришедшей к власти партией. В таком случае желательно было способствовать приходу к власти сына Худаяра Насриддина, который, как отмечал один из чиновников, «вполне предан нашим интересам». При этом не исключалось, что престол захватит другой претендент, который откажется от исполнения договора с Россией, и в таком случае потребуются «понудительные меры и вооруженное вмешательство». Оба варианта предполагали сохранение и даже усиление вассальных отношений России с Кокандом при сохраниии «как будто тени независимости», а также возможность проведения военной операции для укрепления позиции вассала и демонстрации российской силы. Наконец, в крайнем случае допускалось завоевание Коканда и включение его в состав Российской империи.

Несмотря на понимание того, что скоро что-то придется предпринимать, в том числе военными средствами, ни Кауфман, ни Петербург не имели четкого плана, на какой из сценариев ориентироваться: поддерживать Худаярхана или найти другого претендента на роль правителя, в том числе Насриддина, вводить войска в Фергану или не вводить, обеспечить дальнейшее существование Кокандского ханства или ликвидировать его. К лету 1875 года Кауфман как будто определился: он намеревался усилить давление на Худаярхана, потребовать от него действовать более решительно, но проявлять гибкость и внимательнее относиться к российским требованиям.

Посольство Вейнберга

13 июля (все даты далее даются по старому стилю) 1875 года в Коканд прибыла российская делегация. Ее возглавлял дипломатический чиновник от Министерства иностранных дел при туркестанском генерал-губернаторе коллежский советник Аркадий Вейнберг. Последний уже был в Коканде за год до этого, у него остались от поездки мрачные впечатления, и он был сторонником более активного российского вмешательства в дела ханства. Задачи нового посольства формулировались туманно: «Передача словесных внушений касательно образа действия его [Худаярхана] с подвластными ему кочевниками, народом и отношений его к России», «передача неудовольствия за нелюбезный прием и невнимание, оказанные им в зиму 1874 г. русским чиновникам, приезжавшим в Коканд». Речь, видимо, шла о желании присмотреться ближе к тому, что происходило в ханстве, одновременно продемонстрировать моральную и даже военную поддержку Хударяхану — для этого делегацию сопровождали два десятка вооруженных казаков, — а также обсудить дальнейшие возможные шаги россиян, необходимые для укрепления позиций хана. Кауфман выделил 20 тысяч рублей на подарки хану и его приближенным.

Вейнберга в поездке сопровождал кокандский посол в Ташкенте Мирза-Хаким-парваначи[3], представлявший в кокандской элите пророссийскую партию и считавшийся эффективным посредником в переговорах России и Коканда. В Ташкенте Мирзу-Хакима звали Карлом Карловичем Умидовым. Кауфман вспоминал, как тот сопровождаал его в Бухарскую и Хивинскую кампанию и отмечал, что Мирза-Хаким «всегда был очень полезен и своим знанием Азии, и своими необыкновенными свойствами духа, своею верою в нашу силу, которая от него передавалась своими путями всем азиатцам». Чуть позже имперский историк Терентьев дал ему такую характеристику: «не то предатель своего отечества, не то верный слуга русского царя, не то глубокий политик, провидевший, что всеспасение враждующих разноплеменностей ханства заключается в подчинении их твердой и могучей русской власти, не то простой сарт, радовавшийся избиению кочевников».

По мнению американского дипломата Юджина Скайлера, более десяти лет прожившего в России и хорошо информированного о положении дел в Туркестане, россияне готовили военный поход в Кашгар, и миссия в Коканд преследовала своей целью получить разрешение на передвижение части войск через Ферганскую долину. Поэтому в посольстве находился флигель-адъютант полковник Михаил Скобелев, целью которого было, по официальной версии, получение разрешения от Худаяра на путешествие по Ферганской долине с рекогносцировкой маршрутов в Кашгар и дальнейшей миссией к Якуббеку. Впрочем, похоже, что Скобелеву было предписано вместе с топографом подпоручиком Руднёвым изучить пути и расположение кокандской армии в долине для будущих возможных передвижений российских войск. Во всяком случае, за неделю пребывания в столице ханства полковник успел изучить ее топографию на предмет возможного штурма города. Современник-офицер, писавший под псевдонимом К. Трионов, считал, что Скобелеву была предназначена роль будущего российского агента при кокандском хане.

Российская делегация разместилась в доме Мирзы-Хакима, который первым в столице ханства обустроил свое жилище в европейском стиле: в доме были окна, мебель, европейская посуда и керосиновые лампы. В своих воспоминаниях Скобелев писал: «Въехали в Коканд мы вечером и остановились в доме Мирзы Хакима-парваначи, который встретил нас крайне радушно и гостеприимно. Правда, кормили сальным азиатским пловом и изюмом, но в шампанском недостатка не было. Город Коканд произвел на меня волшебное впечатление: дворцы, сады, мечети, богатейший базар, — все это ставит Коканд в ряду лучших азиатских городов. Коканд не уступает Самарканду». И добавлял: «Ничто не предвещало близость грозы».

Вместе с посольством в Коканд привезли 16-летнего внучатого племянника Худаяра Абдулкерима, которого незадолго до этого противники хана провозгласили своим вождем и кандиатом на престол. Его выдача демонстрировала готовность россиян помочь Худаяру справиться с внутренними врагами.

Сохранились воспоминания Скобелева о встрече с Худаяром, которая произошла 15 июля:

Абдулкерима везли на арбе, и бедный мальчик грустно смотрел кругом, убежденный, что дядя немедленно прикажет его зарезать <…> Когда мы вошли, Худаяр играл четками и, не спуская глаз с Корана, шептал молитву. Как было установлено, мы с Вейнбергом сели, не ожидая приглашения хана, что, видимо, было ему неприятно, засим Вейнберг, передав хану письмо генерал-губернатора, объяснил ему, что мы привели во двор Абдулкерим-бека и что отныне племянник находится в его руках. Хан молча кивнул головой и приказал ввести Абдулкерим-бека; бледный как смерть, вошел юноша и, не доходя до хана саженей пятнадцать, повалился в ноги и громко стал кричать «Девлет зарет бу сын!» («О, великий государь!»). Хан несколько минут равнодушно на него посмотрел и совершенно спокойно при нас отдал приказание отвести его к палачам и казнить на дворе. Этого только и дожидался Вейнберг, спокойно попросил он обождать хана с исполнением приказания, пока не прочтет второе письмо генерал-губернатора. Хан молча прочел письмо, изменился в лице, но тут же с редким самообладанием сказал нам, что просьба его друга для него закон, и приказал отпустить Абдулкерим-бека на все четыре стороны. Во время движения от Ходжента к Коканду мы очень полюбили Абдулкерим-бека, а потому, во избежание случайностей, предложили ему оставаться при посольстве.

Появление в столице ханства большой группы