Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

из содержания оного о доброжелательстве и советах Ваших, а также и о признании нас ханом по исполнении четырех условий. Доверив дружбе и доброжелательству Вашим, мы приняли все условия и, написав письмо, собирались отправить таковое, как именно в это время при Кара-Китае (у Теляу) сошлись два войска, и одно из них было обращено в бегство. Немедленно же мы приказали <…> отправиться с тем же письмом, в котором были изложены наши чувства дружбы, а также было сообщено о прекращении возмущения. Вчера мы услышали о событиях в Махраме; все это случилось, совершилось по воле Божьей и по предопределению. Сколько мы ни старались до настоящего времени о подавлении мятежа, но Провидению угодно было допустить это дело до настоящих его пределов, ответ же на письмо <…> остался неотправленным. Соглашаясь на все упомянутые уже условия, я написал это извинительное письмо, касательно действий мятежников кипчаков, и отправил таковое <…> посылаю две лошади с полною сбруею и две связки в подарок. <…> Я, по милости Автобачи, находясь в неволе, помимо моего желания сделался ханом. По многочисленности у Автобачи дурных его людей — я ничего сделать не мог <…> он отправился своевольно в поход и бежал от русских войск из Махрама.

Россиянам были возращены все захваченные пленные, которые подтвердили, что их содержали в Коканде хорошо. К этим извинениям позже присоединился другой важный участник свержения Худаярхана — брат последнего Султан-Мурадбек, которого Кауфман подозревал в желании занять кокандский престол и продолжить борьбу с русскими.

Однако Кауфман, хотя и признал Насриддина «человеком, с которым можно иметь дело», подарки не принял. Одной только готовности признать прежние условия Кауфману было мало, теперь он требовал полной капитуляции и новых переговоров. Ему необходимо было демонстративно войти в столицу и показать всем, что россияне отныне навсегда останутся в Ферганской долине и будут не через кокандских посредников, а напрямую руководить внутренней жизнью протектората.

Кауфман также должен был удостовериться, что антироссийская часть кокандской элиты утратила в ханстве свои позиции. Среди тех, что прибыл к Кауфману с извинениями, был один из лидеров мятежа, мулла Иса-авлиё. Терентьев писал: «Этот сарт, очевидно, был гораздо умнее кипчака афтобачи Абдурахмана: он сразу увидел, что дело их проиграно <…> Если махрамская позиция, укрепленная по русскому образцу <…> взята за четверть часа, несмотря на 60 000 защитников, то надеяться им было не на что». Зачинщик свержения Худаярхана вместе с Зульфикаром и Махмудхан-турой, состоявшими в антироссийской партии, были вскоре арестованы и сосланы в Россию[7]. И лишь непримиримый Абдурахман-автобачи бежал на восток и не захотел явиться к Кауфману с повинной, хотя и дал письменное обещание отказаться от дальнейшего сопротивления.

Через неделю, 29 августа, российские войска, встречая по дороге мирные делегации из близлежащих кишлаков «с фруктами и сладостями», подошли к Коканду и расположились неподалеку, при этом одни городские ворота на всякий случай были заняты российскими войсками. Кауфман обещал, что в случае сопротивления пощады городу не будет. Скобелев еще в момент недельного пребывания в городе в июле успел снять подробный план столицы на случай, видимо, уже тогда обсуждавшихся в российском руководстве военных действий. Впрочем, Насриддинхан и кокандская верхушка всячески демонстрировали миролюбие и готовность заключить новый договор. Насриддин сам вышел навстречу Кауфману и вместе с ним и охраной проехал по городским улицам. Все тот же Терентьев, правда, предупреждал: «В минуту отчаяния вероломные азиаты способны на самые неожиданные и гнусные злодейства».

Кауфман не торопил события. Насриддин и его посланцы каждый день приезжали к нему в военный лагерь и докладывали о ситуации. Российские разведчики исследовали ситуацию в ханстве, 3 сентября Кауфман с войском прошел весь город и посетил роскошный кокандский дворец и дом Мирзы-Хакима. В это время к российскому лагерю подтягивались из Ходжента различные припасы. Кауфман выжидал, видимо, пытаясь вникнуть в местный расклад сил. Однако Автобачи все еще не сдавался, и это его беспокоило. К тому же, как писал Михайлов, известия о прекращении сопротивления «не всех [офицеров и солдат] порадовали; слишком скоро поход кончался, а первый успех, относительно легкий, подогревал желание еще испытать тревогу сильных ощущений. Она так заманчива».

Простояв неделю у Коканда, 5 сентября российские войска выступили в погоню за Абдурахманом, который ушел в Маргелан, второй по значению город Ферганы, где стал собирать новую армию. При приближении россиян Автобачи не стал сопротивляться, отступив дальше на восток, ближе к местам расселения кочевников, своих соплеменников. 8 сентября Кауфман без боя принял сдачу Маргелана, а отдельный тысячный отряд под началом Скобелева продолжил преследование не сдавшегося противника, прошел несколько крупных селений и городков, где останавливался Автобачи, и утром 10 сентября без боя вошел в Ош, последний ферганский город на пути в Кашгар. Здесь в плен попали третий организатор восстания — Халназар-парваначи, а также влиятельный чиновник Атакул-батырбаши. 13 сентября Скобелев вернулся в Маргелан.

Передвижение российских солдат по Ферганской долине уже не встречало активного противодействия, жители селений и городов присылали делегации в Маргелан к Кауфману с выражением лояльности. На жителей Маргелана была наложена санкция в виде выплаты 500 тысяч рублей за помощь мятежнику, жители Оша были вынуждены предоставить снабжение российским войскам. Войско Абдурахмана-автобачи, по добытым сведениям, разбежалось, и тот остался в одиночестве. «Казалось, что мятеж потушен, — писал чуть позднее имперский историк Терентьев, — настало затишье».

Договор 22 сентября

Кокандское ханство было в руках россиян. Теперь надо было реализовать один из трех вышеупомянутых сценариев устройства его отношений с Российской империей. Вариант с возвращением Худаярхана на престол стал неактуален. Осталось два других варианта: утверждение Насриддинхана на условиях более жесткого протектората или ликвидация ханства и включение его территории в состав империи.

Мнения разделились. Еще в середине августа консервативная газета «Русский мир», которой руководил герой взятия Ташкента Михаил Черняев, писала: «В настоящее время еще не известно, какой системе успокоения Кокана придержится генерал Кауфман, но нам известно, что в среде ташкентских властей есть немало людей, стоящих за полное присоединение ханства к России, в видах примкнутия границы к снеговому хребту. Нужно ли говорить, что занятие ханства не может составить большого затруднения? Но вопрос не в этом, а в последствиях этого занятия». Далее автор заметки утверждал, что такое решение потребует новых средств и усиления военной мощи, что помешает России более эффективно вести политику на Балканах, отвечающую «историческим задачам русского народа». Между тем либерально-государственническая газета «Голос», внимательно следившая за событиями в Центральной Азии, настаивала:

Оставление же независимости Кокана могло бы послужить лишь поводом к возникновению новых беспорядков