Ливонская война. Шведский период 1570-1583 - Сергей Николаевич Бирюк

Для ряда помещиков Новгородская земля стала местом своеобразной политической ссылки. Среди них были ярославские князья А., Ф., И., В., Г. и А.А. Шемякины-Шаховские. Их отец был боярином удельного князя Андрея Углицкого, «пойманного» Иваном III в 1491 г. Вполне вероятно, что Шаховские, служившие Углицкому, оказались в Новгороде именно после данного события. Также после неудачного заговора Владимира Гусева новгородское поместье получил родной брат казненного Щавея Скрябина Травина Иосиф Тимофеев[86].

Таким образом, великокняжеская власть использовала для своих целей насильственные методы колонизации завоеванных территорий задолго до известного казанского переселения Ивана IV. Неизвестно, какую часть новгородской служилой корпорации составили опальные или невольные переселенцы. Можно предположить, что значительная часть новгородских помещиков переселилась на новое место службы добровольно, однако элемент оппозиционности изначально осложнял отношения между новгородской служилой корпорацией и московским правительством.

Другую часть новгородских помещиков составили послужильцы. Среди них были как бывшие слуги новгородских бояр, так и слуги великокняжеских князей и бояр. Многие московские князья и бояре отдавали часть новых новгородских владений холопам-послужильцам, чаще всего происходившим из старинных родов вотчинников центра страны[87].

Новгородская земля была единственным местом, где поместья получила большая группа бывших холопов. Испомещение бывших послужильцев в Новгородской земле продолжалось, как минимум, до середины XVI в.

Вследствие вышеперечисленного понятно, почему в глазах остальных служилых людей новгородские дети боярские выглядели худородными, незаконно владеющими своими землями, что в значительной мере способствовало отчужденности новгородской служилой корпорации. Примечательно, что в официальных документах новгородские служилые люди редко назывались детьми боярскими. Вместо этого использовался термин «новгородские помещики». Очевидно, что этим подчеркивался их более низкий статус в сравнении с другими служилыми корпорациями Русского государства[88].

Отправив письмо в Орешек, шведы, не ожидая ответа, устроили осадные батареи. Орешек находится на острове посреди р. Невы, примерно в 400–500 метрах от ее берегов. Юго-западнее Орешка находилась группа островов, называемых Монашескими, срытых впоследствии. На островах находился Никольский монастырь. Они находились примерно в 200–250 метрах от Орешка. Скорее всего, осадные батареи были построены на этих островах.

Осада крепости продолжалась в течение трех недель. Гарнизон крепости производил вылазки. В ходе одной из них отряд П.П. Головина убил до двадцати «княжедворцев». Багге отправил несколько отрядов грабить окрестности. Один из этих отрядов действовал на новгородской стороне р. Невы. Сторожевой полк воеводы С.В. Шереметева разгромил этот отряд и захватил пленных.

Воеводы князь Андрей Ногтев и Захарий Очин-Плещеев, перехватили один из фуражирских отрядов: «… у них людей побивали да взяли у них бусу одну, на неи было полторасто человекъ да четыре пушки, и людей всех побили и поймали, а не утек у них нихто ис той бусы»[89].

Имея в тылу несколько русских полков, Якоб Багге понял, что взять Орешек невозможно, и снял осаду. Воеводы соединились в трехполковую рать. Большой полк возглавляли князь Андрей Иванович Ногтев Суздальский и Петр Петрович Головин; передовой полк – боярин Семен Васильевич Шереметев; сторожевой полк – Захарий Иванович Очин-Плещеев[90].

Рать Андрея Ногтева начала преследование отходящих в Выборг шведов. К сожалению, часть сил не присоединилась к рати Андрея Ногтева. Тем не менее имеющимися силами русские «… приходили на Немцы. И Немцы ис пищалей и ис пушек на полки учели стрелять, и передовой полк дрогнул, и все отъехали: не в меру были им люди. А не убили тут Немцы никово. На обе стороны мертвых от стрел и от пищалей человек по пяти, по шти»[91].

После отступления армии Якоба Багге царь с боярами на военном совете 9 ноября запланировали совершить поход на Выборг. Рать должны были возглавить боярин и наместник Новгорода князь Дмитрий Федорович Палецкий и боярин Семен Васильевич Шереметев. Часть рати собиралась в Новгороде, а часть уже находилась в Ореховском уезде, в Кипенском погосте. Очевидно, что имеющихся сил было недостаточно, ведь ранее были собраны воины Водской и Обонежской пятин.

Поэтому 1 ноября царь повелел наместнику Дмитрию Палецкому собрать в Новгороде со всех пятин на военную службу помещиков и земцев к Николиному дню осеннему (9 декабря). Одновременно должны были собраться в своих городах земцы Корелы, Яма и Орешка[92].

По оценкам историков, в середине XVI в. в Новгородской земле было примерно 5500–6000 помещиков, но не все они могли нести дальнюю полковую службу. Так, в Полоцком походе 1563 г. участвовало 2992 представителя новгородской служилой корпорации, не считая выборных дворян, стольников и стряпчих. В Полоцком походе принимали участие также 378 псковских (вместе с земцами), 210 торопецких, 80 пусторжевских, 150 луцких и 144 прибалтийских (ругодивских, юрьевских, ракоборских, виленских) помещиков. Общее количество помещиков Северо-Запада вместе с годовщиками из Лаюса, Вильяна, Керепети, Новогородка, территориальная принадлежность которых неизвестна, составляло 4119 человек. Это примерно шестая часть всех служилых людей Русского государства в середине XVI в.[93]

Известно, что новгородские дьяки в 1556 г. конфисковывали поместья у не явившихся на службу в шведский поход новгородских, луцких и пусторжевских помещиков. Т. е. в походе должны были участвовать и псковские помещики, как минимум из Великих Лук и Ржевы Пустой[94].

Несомненно, 4000 детей боярских и 4000 послужильцев далеко не та сила, что могла произвести впечатление на шведов. 25 ноября царь приказал дьяку Казарину Дубровскому: «…заготовить корма и продукты для что ты по нашей грамоте розослал по ямской дороге от Торжку до Великого Новагорода, а от Великого Новагорода до Корелы и что немецкого рубежа готовити кормы людцкие и конские и яловицы и бораны и куры и крупы овсяные и со [ло] му и сено и овес царевичю Кабуле Ахкубековичю, и Улану и мурзам, и их казаком, и царевичевским казаком, и служилым татаром поместным, и безпоместным и новокрещеном, и стрельцом, и казаком, по ямом и по станом грамоты розослал и подьячих послали, а велел есми им по ямом и по станом по дороге корм людцкой и конской готовити к Филиппову заговенью [Рождественскому посту] и о цене си наим в корму ведомо учинил же»[95].

27 ноября дьяк Дубровский получил очередную царскую грамоту, в которой новгородским кузнецам предписывалось выковать 600 ядер по кружалам, посланным с пушкарями.

Через два дня воевод Д. Палецкого и П. Щенятева информировали, что к ним направляются 3 полуторных и 5 девятипядных пищалей, 60 пудов орудийного и 3 пуда ружейного пороха и других припасов. Из Москвы были командированы 8 пушкарей с ручницами, в помощь им приписывались 11 новгородских пушкарей с ручницами. Наряд был небольшой – полуторные пищали имели калибр в 6 фунтов, а девятипядные – в 3 фунта. Неизвестно, какие новгородские орудия могли быть приписаны к походу, были среди них мортиры и крупнокалиберные[96].

Осенью 1555 г. в Выборг все чаще стали приходить сообщения, в которых говорилось о крупных скоплениях русских войск на границе. Король сделал свои выводы из сложившейся ситуации и своевременно покинул Выборг, отправившись сначала в западную Финляндию, а затем в замок Кастельхольм на Аландских островах, откуда он наблюдал за военными действиями[97].

Шведская армия насчитывала около 7000 человек. Рыцари