Ливонская война. Шведский период 1570-1583 - Сергей Николаевич Бирюк

Овладев крепостью, русские войска продолжили наступление, но в 5 км от Выборга ертаул, который возглавляли Никита Приимков Ростовский и Федор Пушкин, был разбит шведами, а оба воеводы ранены. На помощь поспел передовой полк Семена и Никиты Шереметевых, сбивший шведский отряд и гнавший его около 1 км до гористой местности. К сожалению, увлекшись преследованием, передовой полк попал в засаду, устроенную в теснине. В завязавшемся бою был ранен Никита Шереметев, но вскоре подошли главные силы. С фронта атаковали татары царевича Абдуллы Ак-Кубекова, а с правого фланга противника обошел Иван Шереметев Меньшой. Согласно Никоновской летописи, Шереметев сделал глубокий обходной маневр «и пришел на них от города от Выбора». Шведский отряд был разбит наголову и преследовался до самого Выборга, причем много королевских дворян было взято в плен[106].

В этом сражении, по одним сведениям, погибло 5 дворян и 80 кнехтов, по другим – 4 офицера и 111 кнехтов[107].

В письме Густава своему сыну Эрику от 28 января 1556 г. упоминается бой на подступах к Выборгу. Король описывал столкновение дневного охранения, насчитывавшего приблизительно 500 человек и стоявшего вне крепости с 5‐тысячным русским отрядом в 3–4 км от Выборга. В разгар боя подоспело подкрепление русских и вынудило шведов отступить в крепость. Король был весьма недоволен тем, что охранение вступило в бой с превосходящим в силах противником. Он считал, что подобные бои чреваты огромными потерями для шведов, в то же время раззадоривая боевой пыл русских войск[108].

21 января русская рать разбила лагерь перед Выборгом. Палецкий с воеводами «… велели князю Григорью Путятину по городу из наряду бить да голове стрелецкому Тимофею Тетерину с стрелцы». Осада продолжалась три дня, в течение которых велся интенсивный обстрел «из наряду и из пищалей» по крепости и пытающемуся совершить вылазки гарнизону. Защитники крепости понесли чувствительные потери.

Одновременно воеводы отправили «за Выбор верст со сто в Лавретцкой погост» (Лапееранта) отряды под командованием голов Богдана Юрьевича и Василия Юрьевича Сабуровых, Ивана Шарапова Замыцкого и Василия Васильевича Разладина и других. Они должны были атаковать большой отряд (в 800 человек), шедший из Стокгольма к Выборгу. Встретив противника, головы атаковали его у Лаврецкого погоста и разбили. Разоряя окрестности, русские отряды разделились на загоны, которые захватили много полону и вернулись к главным силам не понеся потерь[109].

Вероятно, о бое отрядов братьев Сабуровых со шведским эскадроном сообщает Пер Браге: «Они были [шведы] так поражены и напуганы с обеих сторон, что обратились в бегство с такой быстротой и бегством, что преодолели двенадцать или четырнадцать миль [около 100 км] галопом назад, прежде чем оглянулись. Из этого можно понять, каково это – быть с толпой людей, от которых Бог отнимает сердце»[110].

Тегель упоминает о том, что отвод артиллерии от Выборга начался уже ночью 24 января, а после того как рассвело, уже главные силы двинулись к деревне Перо, оставив прикрытие из нескольких тысяч человек. В этот же день Якоб Багге предпринял вылазку и вынудил отступить один из русских отрядов, что ускорило отход русских от Выборга[111].

Отход русской рати был столь неожиданным, что по городу поползли слухи о чуде. В них сообщалось, что в амбарах, расположенных за пределами стен, хранилось много сена; чтобы спасти его, осаждённые решили погрузить его на телеги и перевезти по длинному подъёмному мосту, ведущему к замку. Услышав непрерывный грохот колес, русские решили, что на Выборг идёт на помощь огромное шведское войско, и так перепугались, что под покровом ночи разбежались и отступили домой[112].

Часть русской рати двинулась по берегам р. Вуокса в направлении Корелы, разоряя прилегающие земли и захватывая многочисленный полон. Примечательно, что из Москвы поступило распоряжение о запрете продажи полона за границу и об отправке опытных горняков и всех искусных в «литейном деле» в столицу[113].

Осада Выборга, вероятно, была просто демонстрацией силы. Русские были настроены не на расширение своих территорий, а на то, чтобы вызвать уважение жестоким разрушением и сожжением по ту сторону границы.

Густав Васа очень боялся русских в конце войны. Он был очень недоволен своими советниками. В феврале 1556 г. король писал, что русские оказались гораздо лучшими солдатами, чем он думал. То, что утверждали советники, было чистой ложью. Крестьяне-ополченцы Саво и Карелии не были теми замечательными воинами, о которых говорила победа при Йоутселькя. Они были такими же, как и все крестьяне. Некоторые из писем короля этого периода написаны в явной панике. В письме к священникам и жителям Хельсингланда в феврале 1556 г. он говорит, что враги христианства, безжалостные русские, теперь беспрепятственно разоряют несчастную Финляндию.

Когда пришло время отправлять миссию в Данию, король написал своему сыну, кронпринцу Эрику: «Дорогой сын, Мы сейчас в таком бедственном положении и в такой большой опасности, что никогда прежде не были в такой нужде и опасности и не могли в полной мере об этом сожалеть. Всемогущий Бог, может быть, знает, какой совет Мы можем найти, и поскольку Он сейчас не особенно хочет оказать Нам помощь и содействие, то это совершенно необходимо». Некоторое время спустя он снова пишет: «Дорогой сын, Мы не могли рассказать тебе, что здесь, в Финляндии, уже давно видели большую комету, которая находилась с северо-востока на юго-запад. Ведь такие ужасные небесные знамения обычно означают что-то дурное, поэтому Мы хотели бы, чтобы ты предупредил прихожан там, в Швеции, чтобы они сообщили всем церковным священникам по всему королевству о всеобщих молитвах Всемогущему Богу, чтобы Он соизволил милостиво отвратить любые наказания и мучения, которые сулит эта комета, и чтобы в противном случае Он был добр и милостив к Нам и простым людям королевства». В то же время в другом письме к сыну он произносит почти пророческие слова: «Московит всеми силами стремится и стремится приобрести здесь, в Европе, такую монархию, силу и господство вокруг всего Балтийского моря, какую турок своей тиранией приобрел в Азии и Африке. И весьма вероятно, что со временем он приобретет здесь, в Европе, такую же силу, какую турок в Азии посредством раздора, несогласия и нерадения греков приобрел в прежнее время, если христианские сеньоры и правители вокруг Балтийского моря не захотят вовремя подумать, что его тираническое предприятие будет серьёзным»[114].

Через некоторое время, в августе 1556 г., Густав писал Кристиану, королю Дании, что русский не только по природе своей склонен к расширению своей империи – как и все другие государства, – но и настолько высокомерен, что присвоил себе титул царя, что турок сделал еще до того, как начал нападать на другие народы. Этим замечанием Густав имел в виду тот факт, что Иван IV уже принял титул царя во время своей