Дновская быль - Николай Виссарионович Масолов

Неторопливо стала собирать узелок. Дрожащие пальцы никак не могли завязать его. Подстегнул новый окрик:　

— А ну, пошевеливайся! А то начальство передумает.　

В словах тюремщика не насмешка, а злость. Значит, правда: ее выпускают.　

Июньский день угасал медленно. За городом полыхал пунцово-красный закат. От теплого, хмельного воздуха закружилась голова. Опираясь о стенку, постояла, затем медленно пошла. Ступала так, будто заново училась ходить… Со второго этажа, из окна, задернутого плотной шторой, за Бисениек следили две пары недобрых глаз.　

Наконец Настя дома. Горячо обнимает своего меньшого Костеньку, невпопад отвечает на вопросы отца, спрашивает мать: не был ли ненароком Юра?　

— Нет, не заявлялся, — говорит Гликерия Степановна.　

Давно уже не был юный разведчик в родном городе. Не был и не придет больше. В партизанском лагере произошел несчастный случай. С дерева, под которым отдыхал Бисениек, сорвался автомат. Раздался выстрел. Случайная пуля смертельно ранила Юру.　

Партизаны скрыли от Анастасии Александровны гибель сына. Но материнское сердце чуяло: неспроста нет весточки от Юры и его друзей.　

Настя верно рассудила, что, хотя контрразведчик из абвера и прекратил «дело», гестаповцы вряд ли оставят ее в покое. Проверку подпольных связей и явок она повела осторожно. На встречи с людьми посылала мать. Фашистским соглядатаям по-прежнему было невдомек, что появление жены Финогеныча на базаре отнюдь не вызывалось увлечением торговлей.　

Единственное, на что подпольщица рискнула почти сразу по возвращении из тюрьмы, — это на свидание с Филюхиным. Но Иван Васильевич предупредил визит Насти. Встретив ее накануне на улице, он кивком головы ответил на приветствие и вдруг громко закашлялся. Настя не подошла, не оглянулась. Громкий кашель при встрече был условленным сигналом: не подходи, следят.　

Следили, по-видимому, и за ней. Опасность теперь подстерегала на каждом шагу, но связи и явки, особенно деревенские, нужно было проверить, и Настя отправилась за город. Тянуло туда ее и по другой причине — думалось: «Авось, что-либо узнаю о старшем сыне».　

Стояла чудная пора, когда цветут льны. Настя с детства любила бродить у голубеющих льняных просторов. Бывало, смотрит на поле, и кажется ей, что кусок неба упал на землю. Не было теперь этой красоты. Все окрест опустело, заброшено, потоптано. Лишь кое-где засеяны поля. Третьи сутки шла она от деревни к деревне и лишь пепелища да землянки встречала на своем пути. И все же нашла нужных людей, переговорила со своими уцелевшими помощниками, собрала сведения, дала задания.　

Возвращаясь домой, Бисениек случайно встретила в одной из пригородных деревень знакомую женщину. Та ей сообщила:　

— А наших-то вчера всех забрали в гестапо: и Гликерию Степановну, и Финогеныча, и Костю.　

Идти в город было нельзя. Но что могла поделать со своим сердцем несчастная мать? Она уже знала: погиб Юрка, грубоватый с виду, но любящий сын, понявший раньше срока нелегкую судьбу матери. И вот теперь Костик, совсем еще мальчишка, в руках врага. Нет! Она не могла не вернуться в город. Да и в душе теплилась надежда: может быть, и вывезет кривая, ведь появление в городе — алиби.　

Но кривая не вывезла. Дома ее ждала засада. Сухопарый гестаповец сразу же обыскал Настю. Движения его рук были медлительны и точны, как у портного, снимающего мерку с понравившегося ему заказчика. Закончив обыск, скривив тонкие губы, он доложил офицеру в сдвинутой набекрень фуражке с высокой тульей:　

— Прилетела пустая.　

— Ничего, в Порхове она защебечет.　

Настя вздрогнула. О застенке в порховском СД она была наслышана. Там умели не только истязать, но и мучить человеческие души.　

Через несколько дней Бисениек увезли в Порхов. А родных ее выпустили.　

— Смотри, старик, — напутствовал Александра Павловича следователь гестапо, — помалкивай о том, что слышал и видел у нас. Знай свое дело — подбивай подметки. А с дочерью твоей мы поступим по-хорошему.　

— На словах что на гуслях, а на деле как на балалайке, — не преминул воспользоваться поговоркой Финогеныч, сплюнул и зашагал к дому.　

Что-то надломилось после ареста в старике. Все чаще и чаще вставал он теперь с «липки», подходил к окну и подолгу простаивал, вглядываясь в бегущие облака. Побои на допросах оставили заметный след. Стал хиреть Финогеныч не по дням, а по часам. И вскоре он умер. Придя с похорон, Костя молча взял в руки шило и дратву и занял место деда у стола, заваленного старой обувью. В Дно появился новый сапожник — Константин Бисениек. Шел пареньку пятнадцатый год…　

Город Порхов, куда привезли арестованную Бисениек, со времен Александра Невского был пограничной крепостью русского государства. На берегах задумчивой голубой Шелони не раз грозным лагерем становились полки иностранных завоевателей. Крепостные степы города часто решетили вражеские пули и снаряды. Исхлестанные бурями, источенные временем, стали они немыми свидетелями стойкости, мужества и отваги русских людей и в годы Великой Отечественной войны.　

Весной и летом 1943 года в районе Порхова смело действовала 3-я Ленинградская партизанская бригада. Народные мстители на участке железной дороги Псков — Порхов разгромили гитлеровцев на станциях Подсевы и Карамышево, истребили гарнизон разъезда Уза, спустили под откос более десяти воинских эшелонов. Успехи ленинградских партизан в рельсовой войне вынудили командующего войсками охраны группы армии «Север» генерал-лейтенанта Шпеймана издать 19 августа 1943 года специальный приказ об усилении охраны коммуникаций. Приказ констатировал:　

«…В течение истекшей ночи в армейском тылу в результате трех сильных взрывов было прервано движение на участках Псков — Порхов, Псков — Гдов. В других местах было отмечено еще 200 взрывов…»

Большую помощь Советской Армии и партизанам оказывала антифашистская подпольная организация Порхова. Она, как и дновская, имела свои группы в сельской местности. 19 подпольщиков служили в административных органах врага. Мужественной борьбой советских патриотов руководил пожилой агроном-садовод Борис Петрович Калачев, работавший в городской управе.　

Командование группы армий «Север» было встревожено смелыми действиями подпольщиков и возросшей активностью партизан. И хотя приказы из ставки Гитлера требовали выделять для посылки к Орлу и Курску новые и новые подразделения из охранных войск, в Порховском районе летом 1943 года карателей не убавилось, а даже, наоборот, прибавилось. Город был наводнен тайными агентами гестапо, отделение СД пополнено матерыми контрразведчиками. Им удалось напасть па след подполья и арестовать нескольких членов подпольных групп.　

Особой жестокостью отличались в СД следователи Тимман, Михельсон, начальник отделения фон Фогель и его заместитель Тродлер. Фон Фогель люто ненавидел военнопленных. Он часто говорил подчиненным:　

— Пленные — все ненадежные. Победить коммунистов — видеть их мертвыми Я с наслаждением расстреливаю красных, — и добавлял: — Такова наша семейная традиция.　

Гестаповец приходился родственником