Дновская быль - Николай Виссарионович Масолов

Морино, в деревнях Лукомо, Юрково, Скугры. Под их воздействием население срывало распоряжения оккупационных властей о поставках продовольствия, земельную «реформу» и другие мероприятия, проводимые гитлеровцами. О том, что это было так, нередко выбалтывала фашистская газетенка, издаваемая на русском языке. 4 июля 1942 года в статье «О старостах деревни» она писала: 　

«Весной было предложено организовать общественные огороды для нужд германской армии. Далеко не все старосты выполнили это распоряжение, а те, которые и произвели посев, не следят за состоянием огородов. В результате огороды покрылись бурьяном, урожая не жди».　

Признание ценное, лучше не скажешь.　

По-прежнему энергично и очень осторожно действовал Иван Васильевич Филюхин. Ему удавалось частенько проникать на железнодорожные пути, когда в Дно скапливались эшелоны, идущие к линии фронта. Нет-нет да и встретит знакомого машиниста, а то и своего ученика. Много не поговоришь, когда кругом охрана и шпики снуют, но все же получить необходимую информацию было можно. С риском для жизни передавал старый мастер верным людям газету «Дновец» от 10 июня 1942 года. В ней был помещен короткий рассказ о борьбе и гибели машинистов — коммунистов Капустина, Скриповского, Давыдова. Под статьей стояла подпись «Матвей Т.» В городе знали: статью писал секретарь райкома Матвей Иванович Тимохин.　

…Уходил эшелон в сторону Ленинграда. Мелькали километровые столбы. Вдоль полотна железной дороги виднелись замаскированные зелеными сетями позиции зенитных батарей. Точно живые, смотрели из-под сетей в небо темные зрачки пушек. Выглядывал в окно машинист и беззвучно шептал: «Это все против наших». Г олову сверлила мысль: «А что же я делаю? Тоже смерть везу для своих». И жгло, нетерпимо жгло письмо Матвея Т., спрятанное в потайном кармане у сердца… А вокруг вечерело. Лучи заходящего солнца уже с трудом пробивались к мшистым стволам деревьев, надвинувшихся, точно туннель, на ветку железной дороги.　

…Не выдержало русское сердце. Схватив ломик, машинист обрушил его на голову стоящего рядом гитлеровца. Затем замедлил ход и, спрыгнув в густую траву, исчез в лесных дебрях… Было это на участке Дно — Оредеж осенью 1942 года.　

Для ускорения прохода эшелонов немцы задумали перешить путь Дно — Дедовичи. Для работ насильно мобилизовали железнодорожников, крестьян окрестных деревень. По договоренности с Анастасией Бисениек Филюхин отправился туда в один из воскресных дней. С собой прихватил десяток газет с обращением подпольного райкома партии к работникам транспорта.　

Иван Васильевич Филюхин

Появился Иван Васильевич на стройке во время обеденного перерыва. Стояла жаркая погода.　

Истомленная бездождьем земля была раскалена. Люди в поисках прохлады разместились в кустарнике. Филюхин быстро нашел своего человека — стрелочника с соседнего полустанка. Около Степана сидело несколько деревенских парней. Иван Васильевич подошел к ним незаметно, прислушался. Чернявый рабочий жевал ломоть хлеба и говорил зло:　

— Работать заставляют от темна до темна, а даже питья привезти не могут.　

— И не пикнешь, — вступил в разговор крестьянин, — да что поделаешь, когда кругом такой разор?　

Неожиданно за его спиной раздалось:　

— Разор, говоришь? Это верно.　

Увидев незнакомого человека, сидевшие на траве поднялись, хотели уйти. Степан остановил их:　

— Подождите. Не бойтесь, это наш товарищ. А вы, Иван Васильевич, продолжайте, а то они меня замучили, все время расспрашивают: как жить, как поступать?　

— Я докладчик никудышний, да и времени в обрез. Берите-ка, ребята, по газетке. Тут написано, как поступать.　

И Филюхин зачитал:　

«Товарищи путейцы, разрушайте железнодорожные пути. Движенцы, делайте заторы в движении, организуйте столкновение поездов и крушение их. Паровозники, уродуйте паровозы при ремонте…»　

— Вот это правильно! — воскликнул рабочий.　

Филюхин усмехнулся:　

— Да вот только вы неправильно поступаете. Вас заставили дорогу строить, значит, вы путейцы теперь. Значит, это к вам относятся слова «разрушайте железнодорожные пути».　

Увлеченные разговором, Иван Васильевич и Степан поздно заметили приближающегося полицая-надсмотрщика.　

— Чего развалились? — набросился на рабочих фашистский прихвостень. — Здесь вам не гулянка. Работать надо.　

Пьяно икнув, полицай грозно уставился на Филюхина:　

— А ты кто такой? Почему здесь?　

Отступать было поздно, и Иван Васильевич сам перешел в наступление:　

— Прошу не тыкать. Я мастер депо и разыскиваю здесь сына. Вот мой документ.　

— Прошу прощения, господин мастер, — насупившись, ответил полицай.　

И все же о посещении Филюхиным участка строительных работ стало известно Мюллеру и его другу из гестапо. Донес полицай.　

Через сутки после приезда Филюхина ночью из рабочего барака исчезло десять человек. Их увел к партизанам чернявый парень. Уходя, он прикрепил к наружной стенке барака газету с призывом к железнодорожникам, подчеркнув красным карандашом фразу «Товарищи путейцы, разрушайте железнодорожные пути!»　

Мюллер как бы невзначай спросил Филюхина, был ли он на строительстве. Иван Васильевич невозмутимо ответил:　

— Был, господин Мюллер. И даже пришлось пьяного полицая отчитать. Прямо скажу: плохо несут они службу, больше о водке, да о бабах помышляют. Если бы полиция добросовестно выполняла свои обязанности, разве кто посмел бы всякие вредные разговоры вести? А я их краем уха слышал…　

Мюллер несколько удивился красноречию обычно молчаливого мастера, но в душе не мог не признать правоту филюхинских слов. Что можно было ожидать от полицаев, когда совсем недавно в крупном мошенничестве был уличен сам Ризо?　

Доносчику попало. Но и в отношении к Ивану Васильевичу немцы стали проявлять больше подозрительности. Однако уличить его в каком-либо проступке, не говоря уже о преступлении против оккупационных властей, было весьма трудно. Помощников подбирал он себе надежных, главным образом не в городе, памятуя строгий наказ Тимохина: «Никто в Дно, кроме Анастасии Бисениек, не должен знать, что ты связан с нами».　

Иван Васильевич не предполагал, что придется жить с кем-либо из родных. Семья была эвакуирована, семнадцатилетний сын Юрий находился в истребительном батальоне. Прощаясь с ним, Филюхин сказал, что тоже покинет город, отправится в партизанский отряд. 18 июля Юра случайно попал в Дно. Проходя в последний раз мимо родного дома, юноша неожиданно услышал за закрытыми ставнями кашель. Удивился. Решил зайти посмотреть, кто хозяйничает у них в комнатах. Открыл дверь и столкнулся с… отцом.　

— Не взяли меня в партизаны, — смущенно проговорил Иван Васильевич, — староват говорят. А эвакуироваться уже поздно.　

— В таком разе остаюсь и я, — заявил Юра, догадавшись, что отец задержался неспроста.　

Проникнуть в тайну отца Юрию помог случай. Рядом с домом Филюхина находилась школа, где фашисты разместили военный госпиталь. Однажды оттуда из хозяйственного подразделения пришел фельдфебель. Надувшись, как индюк, важно произнес:　

— Ваш сарай нужен немецкому командованию. Там будет стоять машина.　

Подавая ключи гитлеровцу, Иван Васильевич сказал Юрию:　

— Пойдем поможем господину офицеру, — и уже в дверях шепнул: