Дновская быль - Николай Виссарионович Масолов

Внес свою лепту в дело обеспечения прорыва блокады Ленинграда и самый молодой дновский подпольщик Костя Бисениек. Настя, которая когда-то ужаснулась, узнав, что ее Костик хочет принять участие в распространении листовок, сама теперь послала сына на опасное дело. Нужно было узнать точное месторасположение зенитных батарей, охранявших железнодорожную магистраль в зоне 5–8 километров от станции. Взрослому туда проникнуть было невозможно.　

Став на лыжи, Костя отправился в путь. Шел быстро, чтобы согреться. Навстречу дул пронизывающий ветер. Он заметил след и стлал впереди крупчатую поземку. Пробираясь чахлым кустарником, юный разведчик услышал гудение мотора. Самолет летел низко и так точно держался железнодорожной насыпи, что казался привязанным к рельсам незримыми тросами.　

Сердце у Кости учащенно забилось. Он впервые за всю войну так близко видел советский бомбардировщик. Хотелось кричать: «Наш! Наш!» Но, помня наказ матери, он спрятался в кусты и, дрожа от холода, стал наблюдать.　

Когда самолет приблизился к мосту, из березовой рощи, высвеченной неярким солнцем, в небо поспешно взметнулись огненные трассы. Вслед за пулеметами ударили пушки. Костя насчитал шесть орудий.　

Но фашистские зенитчики опоздали: из-под брюха самолета уже вывалились небольшие черные сигарообразные бомбы. Одна из них угодила в перила моста, другая разорвалась рядом с фермой. По набиравшему высоту бомбардировщику открыла огонь батарея, притаившаяся между строениями, в ложбинке. «Ага! Еще одна», — вслух проговорил разведчик и решил подобраться поближе к позиции артиллеристов. Он быстро скатился с холма, но один из гитлеровцев, бежавших к горящему мосту, заметил лыжника и дал по нему автоматную очередь… Вечером, отвечая на взволнованные вопросы матери (Анастасия Александровна слышала взрывы бомб у моста), Костя умолчал о том, что был на волоске от смерти, а лыжу, расщепленную пулей, незаметно для родных скрепил тонкой проволокой.　

Через два дня, метельной ночью, в березовой роще раздалось шесть взрывов. Советские десантники подорвали орудия, засеченные юным разведчиком.　

Вскоре после этого события в Дно пришла весть о победе на невских берегах. Подпольщики быстро разнесли по надежным людям газету «Дновец» за 20 января 1943 года. В ней под рубрикой «В последний час» сообщалось: «Прорвана блокада Ленинграда!» Город Ленина снова получил прямую железнодорожную связь с Большой землей. Патриоты ликовали.　

Внешне в городе Дно ничего не изменилось. Так же, как и раньше, по утрам по улицам двигались группы военнопленных, направляемых на расчистку железнодорожных путей. По ночам по-прежнему из-за углов звучало лающее «Хальт!», раздавались автоматные очереди и доносились стоны несчастных жертв безжалостных патрулей. И все же грозы, прогремевшие на Волге и в начале 1943 года над Невой, для оккупированного Дно не прошли бесследно. Непокоренные советские люди стали действовать смелее, увереннее. А те, кто раньше думал как-то приспособиться к фашистским порядкам, пересматривали свои позиции и изыскивали способы связаться с партизанами и подпольщиками.　

Этим обстоятельством не преминули воспользоваться агенты абвера (разведка немецкой армии) и гестапо. В результате несколько явок было провалено. Настя пришла на одну из них, и хотя, почувствовав беду, действовала осмотрительно, под слежку все же попала. Гестаповцы нагрянули с обыском. Дома у Финогеновых перерыли все вверх дном, но улик не нашли. Однако Настю арестовали.　

Вначале Бисениек числилась за гестапо. Допрашивали ее по нескольку раз в день, били. Менялись следователи менялись и версии обвинения. Вскоре Настя убедилась, что в руках гестаповцев есть нити от некоторых подпольных групп, имеются доносы, но доказательств ее вины почти нет. Держалась она твердо, уверяла следователей, что ничего не предпринимала против оккупационного порядка, а в деревни ходила менять вещи и изделия отца на продукты.　

Дновским подпольем интересовались и представители абвера. По требованию приехавшего из штаба армии полковника Бисениек стали допрашивать сотрудники абвера.　

В начале второй мировой войны Гитлер считал абвер своей опорой номер один. Шеф абвера адмирал Канарис (злобный и коварный враг Советского государства) пользовался неограниченным доверием фюрера и среди главарей нацистов вел себя независимо и даже вызывающе. К 1943 году в связи с неудачами на советско-германском фронте престиж Канариса в нацистских верхах оказался изрядно подпорченным. Приложила к этому руку и служба безопасности (СД), которая в глазах Гитлера приобретала все больший и больший вес. Между абвером и СД все время шла скрытая борьба, хотя Гиммлер и Канарис в ряде документов декларировали взаимопомощь этих ведомств друг другу.　

Нередко были случаи, когда гестапо, передавая подследственного армейским контрразведчикам, не снабжало их всеми имеющимися материалами обвинения. Так случилось и с «делом шпионки Бисениек». В дновском отделении СД решили: «Пусть повозятся. Орешек крепкий…»　

Контрразведчик, который повел «дело», попался не из сильных. Действовал он по шаблону: предлагал Насте «переменить хозяина», сулил деньги за выдачу партизанских явок. Почти каждый допрос этот коренастый пожилой немец, с нездоровым румянцем на лице и щелочками вместо глаз заканчивал патетической тирадой:　

— Люди абвера не фанатики. Мы ценим жизнь. Станьте нашим другом — и через полгода уезжайте в Мюнхен, Берлин, куда угодно. Наслаждайтесь райской жизнью!　

Бисениек быстро раскусила своего «соблазнителя» и прикинулась провинциальной простушкой. На допросах внимательно слушала рассуждения немца, поддакивала, где было можно, явно восхищалась рассказом о «райской жизни в фатерланде», а однажды даже всплакнула. Всхлипывая, говорила:　

— Я же не такая дура, как вам кажусь, господин следователь. Что я, не понимаю цену деньгам? Вот, городской голова и нашим и вашим служит, а как вы, немцы, его разным добром одариваете. Если бы знала что-нибудь, обязательно поменяла бы на милость вашу.　

После этого допросы прекратились. Потянулись томительные однообразные дни заключения.　

Александра Иванова

Тем временем пришла беда и к Василию Лубкову…　

К весне 1943 года агроному-патриоту удалось сколотить подпольную группу среди военнопленных, работавших в хозяйстве Хенкеля. Это были люди, пережившие отступление первой военной осени, видевшие своими глазами, как безжалостная коса смерти устилала трупами улицы блокированного Ленинграда. Они ненавидели фашизм и охотно откликнулись на предложение Лубкова. Ближайшими помощниками Василия стали два Петра: Холодов Петр, местный парень, установивший сразу же связь с отцом и сестрой, и Морозов Петр, молоденький командир, ленинградец.　

Белокурый, с голубыми глазами, лейтенант Морозов выглядел юнцом. Морозову часто доставалось от надсмотрщика-немца. Его бесило то, что батрак молод, и то, что непокорен он и насмешлив.　

Однажды в руки Петра попала гармонь. Прошелся по ладам раз, другой. Заиграл. Забылся. А когда пришел в себя, смотрит — у телеги, на которой он сидел,