Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Вити и Сокола был одним из учредителей Пещеры драконов. Его звали Лёня. Лёня подружился с мужиком, усомнившимся в Белгородской области в рассказе ополченца и получившим за это кулаком в глаз. С тех пор все шутливо окликали мужика «Фонарём». С ними был ещё один, молодой пацан Марк. Как я уже рассказал, Лёня, Фонарь и Марк выкопали небольшую яму для блиндажа и по мере редкого привоза брёвен накрывали его. Подкопали углубление под печку, нашли в деревенском домике трубу, даже постелили подобие полов и положили на бревна множество кусков полиэтилена, мешков и тканей, создав гидроизоляцию.

В сравнении с жилищами большей части взвода, Пещера драконов была комфортабельными апартаментами.

Земляки, за исключением Жеки, редко заходили проведать Лёню. Он старался не выходить из блиндажа и никогда не снимал с себя каски и бронежилета. Даже на время сна. Своё стремление к повышенной самозащите Лёня объяснял желанием когда-нибудь снова увидеть собственных детей. Некоторые люди во взводе с усмешкой обыгрывали эту особенность поведения, и вместо первоначальных вариантов престижных позывных, которые себе сочинил Лёня («Связист», «Полярник», «Пограничник», то есть то, что было связано с его срочной службой), начали его называть «Лёня Бронежилет». Постепенно все стали обращаться к нему как к Бронежилету.

Он не обижался. Наоборот, делая короткие вылазки из пещеры и устраивая быстрые проходки по позициям, объяснял всем, как важно носить средства индивидуальной защиты. Я с ним был полностью согласен. Во время обстрелов я тоже влезал в броню и цеплял на голову каску. Даже если стреляли по соседней посадке — вероятность того, что обстрел перенесут на наши позиции, никогда не бывала нулевой.

Фонарь и Марк в деревне мало того, что получили от самогонщицы скидочную карту и сертификат на бесплатную бутыль за очень частые обращения к её услугам, нашли в деревне дикую коноплю, которую на верёвочках развесили над печкой в своей пещере. Они её курили, делали из неё кашу и варили манату на молоке, добытом бартером с местными жителями.

Люди, заходившие к «драконам» в гости на огонёк, порой могли пропасть без вести на сутки. Уж больно хорошо там было, и много греховных плодов просились на дегустацию.

Однажды Фонарь договорился с мирными жителями о том, что они сделают ему подарок: барана. После передачи прав на баранью жизнь Фонарь застрелил дарованное ему животное выстрелом в голову, погрузил на тележку и несколько километров вёз его тушу до посадки.

«Драконы» в тот день устроили барбекю, на которое звали всех жителей посадки Снега. Я по каким-то делам проходил мимо первого поста, и Бронежилет дал мне кусок жареного мяса и несколько печёных картофелин. Я в одну минуту это всё съел, но не стал просить добавки: не хотел надолго задерживаться в этом обществе, и уж тем более не было у меня желания пропадать без вести на неопределённый срок.

Странным событием, которое внесло разнообразие в нашу рутину, было появление со стороны, где, как нам казалось, наших нет, человека, представившегося лейтенантом. Он вышел на наш крайний пост. Поставил автомат к дереву. И начал своё повествование: дескать, он из другой бригады, их роту послали в атаку, и практически все погибли.

На лейтенанте был наш камуфляж, но не было бронежилета. Как объяснил он сам, осколок расколол ему плиты. Рассказ лейтенанта, равно как и сам факт его появления со стороны крайнего поста, были странными. И пока он курил неуставные сигареты и продолжал рассказывать о себе и своих злоключениях, мужики на всякий случай взяли в руки оружие и начали проверку документов. Документы все были новые, буквально двадцать первого года издания. Что паспорт, что военный билет. Это ещё больше всех насторожило.

Пришел Снег. Поговорил с лейтенантом. Подтвердил, что его рассказ — правда. Действительно, сегодня бригада наших соседей сходила неудачно в атаку на соседнее село, уже занятое врагами. Остатки взвода лейтенанта стояли на крайнем посту.

Воспользовавшись военными средствами связи, а в нашем случае это была пешая прогулка длиной в километр до посадки Тулы, где работала единственная на роту рация, лейтенант вернулся к своему взводу и приказал своим людям делать посты рядом с нашими. На время у нас появились союзники.

Доверия их боевые качества и стойкость не вызывали. Но снабжение взвода друзей было удивительным. Утром к ним приезжал или бронированный автомобиль «Тигр», или БМП-3, привозившие воду, сухие пайки, боекомплект и вещевое имущество. Несколько дней продолжалась наша совместная жизнь. Мы чуть расслабились, ведь в случае нападения врага первыми его встретят союзники.

На третий день они снялись с позиций. Ничего не объясняя нам, соседи на рассвете погрузились на борт БМП и уехали. В какой-то мере это была хорошая новость. Только «бэха» скрылась за горизонтом, наши пешие группы пошли в сторону позиций союзников заниматься мародёрством. Соседи после отъезда оставили нам много чего полезного: еду, теплые вещи, боекомплект, кофе, чай, бытовые мелочи. ***

Мы с детства готовились к войне, делали из дерева автоматы, играли в солдатиков, воображая себя генералами. Мы смотрели фильмы о войне, слушали о ней песни, отмечали День защитника Отечества, служили срочную службу в армии, где нас в обязательном порядке учили убивать людей. Ну хотя бы один раз перед присягой на стрельбах с шестью патронами. Даже если остальная служба увлекательно проходила на уборке территории и работах. Вокруг войны выстроено много героики, много пафоса. Но на самом деле ничего героического в ней нет. И хорошего тоже. Это одно из самых бессмысленных ремёсел. И незачем учиться пять лет в училище военному делу, чтобы потом, не сделав ни одного выстрела, в первую же неделю попасть под артиллерийский огонь и погибнуть. Я не видел на войне героев. Я видел обычных людей, которые в свободное от рытья окопов и пережидания обстрелов время говорили о своих жёнах, детях и мирной работе. Никто не был создан для войны. Нужно быть конченым маньяком, чтобы получать от войны удовольствие. Можно к ней привыкнуть, она может стать рутиной, можно шутить и острить на войне. Но никто не заслуживает участия в ней. Я сказал, что не видел героев на войне. Я слегка соврал. Если понимать под героизмом стоицизм, близкое к христианскому смирение, каждодневный труд без выходных, то я видел, как голодные, замёрзшие люди спокойно сидели под ежедневными обстрелами и не отступали без приказа. В этом и был весь героизм. Умерить гордыню, телесные потребности, терпеть непогоду, голод и близость смерти.

Я знаю, как ты ненавидишь её. Знаю, что тебе никогда не