Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Я думал, что должен искать любовь в губах сероглазой русской девочки, также приехавшей в большой и страшный город из городка маленького. Неизвестного и забытого. Почти на краю света.

Я верил Алине. Я убеждал себя в том, что люблю её.

17

Снова на Снежной грянули реформы. Снег распустил наш почётный гвардейский пост и решил усилить первый и крайний. Меня и Сашу Призрака определили охранять границы на крайнем посту.

Нам поставили задачу вырыть пулемётную точку втиснули в руки две гранатомётные трубы, а также начертили площадку для копания блиндажа.

На посту было очень много молодежи. Помимо Саши, там несли службу ещё три юных бойца: Лёха, Саня и Серёга. Они были призваны в этом году на срочную службу и проходили обучение на радиотелефонистов в Ракетных войсках стратегического назначения. Три месяца они осваивали эту сложную воинскую специальность, и среди всей бритоголовой ватаги срочников офицеры увидели в них потенциальных кандидатов для службы по контракту. Им сказали: «Ребят, хотите домой приехать пораньше?» Они, конечно же, хотели.

Офицеры дали им подробную инструкцию по сокращению срока пребывания в Вооружённых силах: нужно подписать контракт, тогда их отправят куда-то рядом с областями, где проходят боевые действия. Например, в Крым. Там хорошо, песочек, море, а ещё рядом есть Джанкой. Какое название сказочное и тёплое! Джанкой! Вот там, говорили пацанам, есть узел связи. Им обещали, что три месяца они посидят в радиорубке, а затем смогут вернуться на срочную службу. Но тут есть хитрость: день обычный, особенно в таких сказочных местах, как Джанкой, идёт за три служебных. И за три месяца парни отслужили бы целых девять. И значит, их год срочной службы был бы окончен.

Местный, узнав эту историю, сказал с иронией: «Дай Бог здоровья тем, кто вам предложил контракты заключить. Пусть у них всё хорошо будет». Они и сами, оказавшись в окопах, должно быть, схожие чувства испытали к своим командирам из учебки.

Им очень сочувствовали за их юный возраст. Всем было жалко пацанов и их родных — матери отправляли их служить срочную службу, а вышло вон оно как. Обидно и больно было смотреть на Саню, получившего ранение от сброса с коптера.

Когда он истекал кровью, в него вкололи тюбик промедола и велели ему говорить всё, что угодно. Хоть петь. Лишь бы он не молчал. Он, пребывая в болевом шоке, пел строевую песню их роты из учебки: «Служить России суждено тебе и мне, служить России, удивительной стране, там, где солнце новое взойдёт на небе синем…» Не верьте пехоте, когда она бравые песни поёт.

К чести Гранита и Говоруна, узнав о раненом бойце, они примчались на легковой машине, изъятой ещё в Харьковской области, быстро загрузили Саню на заднее сиденье и эвакуировали его к медикам.

Тогда вся посадка впала в тёмную тоску. Особенно наш пост. Из девятнадцатилетних пацанов там оставались теперь Призрак, Серёга и Лёха. Негласным старшим у нас был уже умудрённый жизнью мужик с позывным «Повар». Ему было около тридцати пяти. Жил он на границе с Украиной, в Курской области. Ещё было известно, что на срочной службе, более десяти лет назад, он был поваром и готовил изумительные блюда из капусты и рыбы. У Повара не было жены, но от предыдущих браков у него росли в люльках, укачиваемых разными женщинами, четверо детей. Он часто рассуждал, что если его убьют, то детям хотя бы достанутся деньги.

Причины, почему он пошел добровольцем на фронт, Поваром не озвучивались. Скорее всего, причины уйти на войну были следующие: близость дома к войне, деньги и некоторая подпитка идеологией.

Будучи самым старшим, он верховодил нашим распорядком, определял людей, идущих в деревню за едой и водой с утра, и подбивал расписание ночных дежурств.

Свой позывной он пытался оправдать тем, что отвечал за хранение пищи и её приготовление. От армейских бигусов его кулинарные шедевры далеко не ушли. Когда нам начали привозить железные котлы с готовыми супами, макаронами, в которые, не жалея, крошили куриную тушёнку с кусочками перьев и костей, он мог добавить в стряпню батальонного повара ещё и свои фирменные ингредиенты: паштет или плавленый сыр.

Все с удовольствием лопали еду даже столь низких кулинарных качеств. Но меня после одной ложки почему-то начинало тошнить. Это было странно. Вроде был я очень голодным, а что-то нажористое почти сразу старалось из меня выйти. Я решил, что, скорее всего, меня накрывают приступы тошноты после прилёта танковых снарядов ещё в Харьковской области. Возможно, свою роль играло нервное перенапряжение. Всё же психиатры и неврологи меня не обследовали и не признавали здоровым. Так что от своей психики я мог ожидать любого расстройства, с учётом пережитого к тому моменту.

Традицией, которую я поначалу не принимал, было вечернее чаепитие. Если на предыдущих моих местах несения службы варили котелок на всех и разливали его по разным кружкам (даже если кружкой служила консервная банка), то Повар наливал чай только в одну кружку. Мы, когда смеркалось, стихала миномётная и стрелковая канонада, становились в круг под деревом. Брали в руки кружку, делали несколько обжигающих глотков, а затем передавали другому. Это лишало процесс чаепития некоторого индивидуализма, больше никто не говорил таких слов, как «моя кружка». Она была у нас общая. И нельзя было сесть в уголок шалаша отдельно от всех, хлебая чай в одиночестве. Коллективная процедура вечернего чая сближала нас и сплачивала. Мы любили в долгих ожиданиях прибытия кружки в собственные руки шутить, смеяться, смотреть друг на друга. Это и правда снимало стресс от рабочего дня, готовило к беспокойному, прерывистому сну и ночному дежурству.

Душой нашего поста был Тамерлан. Он был у нас вместо радио. Как утром просыпался, так и начинал вещание. Очень монотонное порой. Говорил он обо всём и на самые разные темы. Например, мог рассуждать об истории, политике, о ходе этой войны, а потом в десятый раз рассказывать о своём опыте работы в больнице медбратом, где у него была любовная связь с медсестрой.

Иногда Тамерлан мог начать паниковать, и тогда в эфире радиостанции на час появлялась программа о том, что мы все умрём, всё плохо, всё пропало. Такие программы очень часто прерывались верными слушателями, в частности Поваром, который в режиме реального времени доводил до ведущего, что эта передача нам в эфире не нужна и лишь портит боевой дух.

Повар иронично относился к рассказам