Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

погнал нас всех на разгрузку. Я нехотя вышел из шалаша и пошёл к грузовикам, зная заранее, что нас заметят. У меня в голове было только одно слово — «ужас». Я подошёл к борту «Урала». Три брёвнышка мы успели скинуть на землю. Раздался выстрел миномёта, свист и разрыв. Я залёг, осколки застучали по грузовику. Все солдаты, принимавшие участие в разгрузке, побежали в глубину посадки и попрятались за деревьями. В этот момент лейтенант начал лезть на дерево. Он сказал: «Мужики, лезьте на деревья! Так безопаснее!» Второй выстрел миномёта по нам. Дерево, рядом с которым висел наш лейтенант, разнесло в клочья. Лейтенант понял, что его идея сомнительна. Он спрыгнул с дерева и попытался в темноте найти лунку окопа. Нашёл. Нырнул туда вниз головой.

Сейчас я прерву рассказ небольшой ремаркой о солдате с позывным «Киллер». Киллер не сам себе придумал такой грозный позывной. Он, когда был в Белгородской области на стрельбах, во время выполнения какого-то учебного упражнения поскользнулся на чернозёмной грязи и случайно разрядил очередь в лейтенанта-инструктора. К счастью, только несколько пуль задели лейтенанта и угодили в мягкие ткани ног. Лейтенант не сильно расстроился. С начала войны он не был дома. Получив ранение, не дожидаясь медицинской помощи, он позвонил своей жене. Радостно, с улыбкой на лице, сказал в трубку: «Дорогая, я скоро еду домой!»

Так вот: в окопчике, куда нырял лейтенант, был уже схоронившийся на время обстрела Киллер. И каким-то образом лейтенант повредил Киллеру шею. Не насмерть.

Повторим ещё раз: Киллер случайно ранил своего же инструктора-лейтенанта на полигоне.

И уже другой лейтенант, совершенно случайно, ранил самого Киллера.

Через день и сам наш командир роты, товарищ лейтенант, получил ранение. Он среди дня вышел на асфальт. Начал стрелять по дрону противника в небе. Стрелковая школа военного училища оставляла желать лучшего; лейтенант выпустил два магазина, но так и не смог попасть. Адрон вполне себе спокойно подлетел и скинул на него гранату.

Хотел бы сказать, что это анекдот, но история совершенно правдивая. Я, к слову, изрядно тогда напугался. Страх разрывов, память о том, как мина способна расщепить человека, заставляли меня задыхаться. Я лежал в окопе, ближе к посту, на котором были Местный и Сокол. Местный спрашивал, привозили ли сегодня сигареты. Данила ему отвечал: как раз в одном из «Уралов» привезли, и он даже уже успел взять блок. Местный, сохраняя ироничную интонацию, пошутил: «Так вот по какому поводу салют».

Сокол стоял на ступеньке окопа. Ему предлагали спуститься вниз. Сокол ответил: «Чтобы я, да кланялся миномёту?»

Я в ту минуту очень гордился, что служу среди таких людей. И очень мне было стыдно за свои слабости и за свою трусость. Без дураков.

* * *

Главным событием моей жизни был литературный кружок, который я вёл на втором и третьем курсе университета. Это лучшее, что у меня было. Началось всё с глупых шуток моего товарища, который донимал этой идей свою одноклассницу, учившуюся на филологическом факультете. Дескать, давай создадим литературный кружок, как в японских мультиках. У нас на факультете был уже один кружок: клуб реконструкторов тринадцатого века. Они облачались в самодельные костюмы и били друг друга тупыми мечами по голове. Концепция нашего кружка имела ярко выраженную романтическую наклонность — мы хотели перестать быть инцелами и хотели, чтобы девочки приходили на наш кружок и восхищались нашим умом и начитанностью.

В течение полутора лет мы обсуждали этот кружок, как абстракцию и шутку. Но в один момент я решил: мы рождены, чтобы шутка стала былью. Я пошёл к декану и говорю ему: «Ваше кровожадное имя, ваше кровожадное отчество, что нужно сделать, чтобы открыть кружок?»

Декан дал мне руководство к действию: нужно было пройти ряд бюрократических формальностей, среди которых поход на поклон к главе студсовета, с которым у меня были плохие отношения. К его чести, он не вставлял палки в колеса. Запросил лишь список литературы, которую мы будем изучать, и наказал: чтобы не было авторов, пропагандирующих нацизм, ксенофобию, наркоманию, алкоголизм, матерщину и экстремизм. Вроде бы в списке, который я принёс на утверждение, были затронуты все эти пункты. Но, к нашему счастью, никто, кроме нас, не знал этих авторов и то, о чем они писали.

Вариантов названий кружка было много, одно было краше другого: литературный клуб «Кружок», а ещё Гуманитарный лагерь (сокращённо ГУЛАГ). Декан поводил своими усами, хмуро на нас поглядел, сказал, что мы идиоты, и более глупых названий он в жизни своей не слыхал. Пришлось называться «Зелёной лампой». Университет же наш был имени Пушкина, а Пушкин в «Зелёную лампу» ходил! Но и тут, с подачи одной особы, мы решили немного выделиться и назвались «Зелёной лампочкой».

Я занялся вопросами организации: выбором аудиторий, рекламой, приглашением людей. На первом заседании мы не знали, что нам с товарищем делать. Пришло много людей, мы пытались объяснить концепцию кружка. Это первое заседание своим присутствием решили почтить журналистки, которые принесли камеру и начали нас снимать. Послушав пару минут, журналистки вышли из аудитории, там переговорили, потом зашли обратно и забрали камеру, сказав, что мы не достойны попадания в объектив и что кружок очень тухлый. Было больно.

Первая неудача не смутила нас. Мы назначили второе заседание, для посещения которого нужно было прочесть один трогательный рассказ. Пришло человек пять. Я принёс в термосе чай, печенье, купленные на свои деньги. Разлил по пластиковым стаканам чай, раздал всем присутствующим по печеньке. Заседание, если приходили новые люди, зачиналось со знакомства. Человек представлялся, говорил, как его звать, с какого он факультета, какие книжки читал. Потом выходил я. Рассказывал что-то об авторе. И все по очереди начинали описывать свои впечатления от прочитанных произведений. Длилось всё часа полтора-два. И на удивление, получилось хорошо. Очень тепло, по-дружески. Возникали даже дискуссии на тему литературы, очень грамотные, уважительные. И тут чётко прорисовалась концепция нашего детища — мы собирали людей в конце трудной рабочей недели, чтобы они попали в уютную атмосферу с чаем, печеньками и просто развивали своё умение рассуждать, речь (иногда приходили люди, вообще не читавшие), ну а я преследовал, кроме прочего, свою цель — пропагандировать любимых авторов.

К ритуалам кружка добавилось то, что в окно, которое было между парами и заседанием клуба, мы шли в магазинчик неподалёку от университета, покупали пиво, рассаживались на лавочке за магазином и начинали распитие. Чтобы потом, уже под беседы о литературе, шлифовать желудок чаем и медленно трезветь.

Напарник был не