Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Больше никто не старался убежать. Все сидели в яме, слушали выходы и вжимались в землю за секунды до разрыва.

Я почему-то вспомнил один из привычных эфиров Тамика, когда он бормотал что-то во время обстрела о том, что нас Господь спасёт, что мы не такие уж и грешные, что нас защитит земля, что сама посадка и её деревья нас уберегут.

Я продолжал успокаивать мужиков. Советовал им читать про себя молитвы. Говорил, что всё хорошо будет.

Я не самый смелый солдат. Просто я был среди них самым обстрелянным.

Почти с час продолжался обстрел. Когда через сорок секунд, примерное время перезарядки миномёта, о котором я не забыл упомянуть, не последовало выстрела, я чуть приподнял тело. Лишь ноги мои лежали на земле. Упирался я на локоть. Я спросил мужиков, есть ли у кого неуставная сигарета. То бишь такая, которые не привозят в обозах. Один парень достал из кармана пачку и протянул мне. Я дрожащими руками извлёк из пачки сигарету и вставил в зубы. Все, кто лежал в этом углу, сделали так же. Один из мужиков пустил пламя в зажигалке, и все начали подносить сигареты к огню. Темнота чуть рассеялась светом оранжевых огоньков. Кто-то из мобилизованных произнёс: «Вот мы и пережили первый обстрел». Я усмехнулся.

В темноте появился силуэт высокого человека.

— Ну что, все живы? Испугались?

Я узнал голос Сокола. Он обходил посадку, видел перепуганных людей в окопах и подпитывал их страхом своё самомнение. Мы сказали ему, чтобы он отвёл раненого ближе к дороге.

Все начали расходиться. Мои старые товарищи поднялись из маленьких окопчиков, легли под крышу шалаша и накрывались спальными мешками. Тамерлан пытался найти в темноте свой автомат, параллельно что-то монотонно объясняя мобилизованному. Я ему сказал:

— Тамик, мне страшно. Никто мне ничего не скажет, если я сейчас пойду ночевать в блиндаж к Тойоте и Даниле?

— Мне тоже страшно. Все нормально. Тебя никто не осудит. Иди спи.

Я добрёл до блиндажа. Тойота перепроверял свои вещи. Курил сигарету. Пытался, видимо, чуть отвлечься от факта ранения Местного и Старлея. Забыть тот день. Канонаду и страх. Забыть рёв танковых двигателей и грохот их орудий. Мы с ним обсудили обстрел. Я чуть успокоился, слушая его тихий голос. Узнал место, где я могу лечь. Лег туда, куда мне указал Тойота. Уснул.

С утра поднялся туман. Воздух был настолько плотным, что снаряды в нем путались и со скрежетом пролетали к своим целям над нами.

Мы начали послушно выполнять приказание Гранита и готовить вещи к переезду на посадку Тулы. Собирали всё съестное, всю воду, всё вооружение. Даже шалаш разобрали, планируя применять его детали на новом месте жительства.

21

От Снежной до Тулы мы сделали несколько ходок туда и обратно, перенося своё имущество. Уже под конец транспортировки, когда мы курили, сидя под кустами, к нам вышел лейтенант Тула и начал распределять нас по ячейкам своего взвода. Он вспомнил меня. Почему-то даже улыбнулся. Не знаю, пронеслись ли у него в голове воспоминания о том мужике, которого он по ошибке застрелил и которого я с другими солдатами половину ночи тащил до школы.

Меня определили на первый пост Тулы, который ближе всего к дороге. Только я повесил на сук автомат, прислонил бронежилет и каску к дереву, как пришёл Снег и отдал мне приказ взять с собой двоих пацанов из числа тульских и бегом добраться до Снежной посадки, принести оттуда автоматический гранатомёт и несколько улиток с гранатами к нему.

Я обратно влез в средства защиты. Поздоровался с пацанами, которые отправятся на эту пробежку со мной. Им было по девятнадцать лет. Они были низенькие. Один в очках, а у другого едва пробивались усы. Всё, на что я обратил тогда внимание.

Выйдя к дороге, мы ускорили шаг, плавно переводя движение на лёгкий бег. Навстречу нам шли вчерашние мобилизованные. Они несли с собой всё своё имущество: спальные мешки, баулы и рюкзаки. Я спросил их о том, куда они держат путь. Мужики отвечали, что идут к зданию администрации, где находится командир роты и куда их изначально привезли. Я не понял, о какой администрации они говорят и зачем туда направляются.

В самой Снежной посадке осталось совсем немного народа. Они сидели возле окопов и усталыми глазами глядели на нас. Я попытался у них подробнее узнать о том, куда их товарищи направляются. Какой-то мужик мне коротко и ясно ответил: «Бегут».

Я никогда до этого не разбирал АГС, но интуитивно смог понять, как отделить станину от ствола. Я взял сам гранатомёт, один парень закинул на себя трёхногу и повесил улитку на ремешке. Другой взял ещё одну улитку в руки. Мы помчались обратно, стараясь успеть до того, как туман сдует ветром и его пелену пробьют слабые лучи солнца.

Возвращаясь, я увидел, что на подходе к Туле нас ждёт Снег. Мы чуть отошли в поле и начали разворачивать гранатомёт. Собрали его в боевое положение. У Снега даже получилось дослать гранату в казённик. По рации на него кричал Говорун. Требовал звук АГСа, выражал своё недовольство отсутствием выстрелов и разрывов, матерными словами приказывал ускориться.

Чтобы правильно прицелиться и выстрелить, наших минимальных навыков не хватило. Мне наказали бежать за Тамерланом.

На бегу я вспоминал все эфиры Тамика об этом гранатомёте. Он любил минимум два раза на дню смотреть в сторону гранатомёта и рассказывать его технические характеристики, его специфические особенности, тактику работы с ним, и вообще, если бы я его слушал внимательно, мне бы даже не пришлось тогда бежать за ним. Я бы мог спокойно попросить Снега отойти от АГСа и отработать из него.

Тамик уже мчал ко мне навстречу. Мы вдвоём с ним двинули к гранатомёту, и Тамик, не переводя дыхания, принялся крутить на нём барашки и откидал очередь.

Он выпустил ещё несколько очередей из АГСа, и Говорун радостно по рации поделился с нами данными, полученными своими органами чувств: «Вот теперь я услышал». А нам нужно было сворачиваться и бежать в укрытие.

Мы так и сделали. Быстро разобрали гранатомёт. Я взял станину и наполовину пустую улитку и побежал в посадку. К тому блиндажу, рядом с которым уже висел мой автомат.

Там я быстро снял с себя каску и бронежилет и пролез внутрь блиндажика. Он был небольшой. Метра три в длину и полтора в ширину.