Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Утром мы поняли, что слова Гранита о пересменке через сутки тоже оказались ложью.

Весь следующий день было заметно тише. К нам не приезжали танки и не привлекали сюда прилёты. Да и дронов в воздухе было значительно меньше.

К нам заходили гости — соседи с другого полка, которые, заметив ВСС Саши, предложили уже упомянутый мною бартер: консервы, сухпаек, СВД и цинк патронов взамен на ВСС. Саша, к нашей радости, на обмен согласился. Мы плотно пообедали. Даже приготовление такой простой вещи, как каша, взял на себя Повар. Он лично выставил ножки на железной пластинке, зажёг спиртовую таблетку и помешивал ложкой гречку с мясом. Мы ели по одной ложке. Съел ложку каши — передаёшь столовой прибор и контейнер товарищу. В тот обед мы последовательно поглотили рисовую кашу, гречневую кашу и горох. Всё это закусили галетами и запили водой, что взяли с собой, покидая посадку Снега.

Пользуясь затишьем, к нам заглянул Сокол. Внешне он был спокоен, улыбался, иронично спрашивал о том, понравился ли нам предыдущий день. Пытался смеяться над нашим страхом. Он был рядом с Же кой и Витей, когда их ранило. Я чувствовал, что ему страшно, и он пытался найти утешение в страхе нашем. Показать, что он не боится. И пойти обратно в свою ямку.

Сам Снег, к слову, когда мужики получили ранения, был где-то далеко. Скорее всего, на посадке Тулы. До него по цепи из других окопов и блиндажей дошли новости о потерях, он прибежал с вопросом: «Что же здесь случилось?»

Выслушав рассказ о танковом биатлоне, Снег поведал, что ЗИЛ наших обеспеченцев больше не на ходу: рядом с ним разорвалась мина, и все люди, что находились в кабине и кузове, ещё с десяток минут под его днищем пережидали обстрел. Все выжили, но осколки изрешетили машину.

20

На вторые сутки, ближе к закату, нас поменяли тульские. Выяснилось ещё, что Снежная посадка, по словам Гранита, которые до нас донесли, не имеет значения, и комбат предложил её полностью заминировать. Мы же, по его распоряжению, возвращаемся на Снежную, ночуем и утром переезжаем на Тулу.

На обратном пути я шёл рядом с Тойотой. После того как мы с ним перебежали овраг, он попросил у меня сигарету. Я очень удивился. Он не курил, по его рассказам, уже лет десять.

Тойота сказал, что ему было страшно эти два дня. И он видел своими глазами, как в Местного впиваются осколки и как Старлея откидывает ударной волной. Он добавил, что часть осколков летела в его направлении, но обогнула его и ушла в землю рядом с ним.

Дойдя до Снежной, мы обнаружили, что на первом посту сидят десять незнакомых бойцов. Мы поздоровались с ними. Они представились мобилизованными, которые только что прибыли на войну.

Пока я шёл по посадке до нашего поста, я наблюдал, как мобилизованные ходят в полный рост, встают среди поля на дороге, кучкуются и глядят на всё испуганными глазами. Мне не нравились их действия, не нравилось их количество, и хоть я пытался раздать советы каждому встречному о минимальных правилах поведения, понимал, что за весь день они уже наверняка показались врагу.

Примечательно, что офицеров среди мобилизованных не было. Действовали они все по своему усмотрению, возникла мысль о строительстве окопов. Это было не вполне оправданное решение. Мы уже засеяли наш участок посадки небольшими окопами, и у нас даже было несколько вполне готовых блиндажей.

Уже стемнело, когда неподалёку от нашего шалаша я обнаружил колотящего по земле лопатой мобилизованного. Это был какой-то пухлый мужчина лет сорока. Я подошёл к нему, протянул руку и объяснил, что нужно прекратить. Он смотрел на меня пустыми глазами, тяжело дышал и отказывался воспринимать мои слова. Втыкал лопату в землю на половину штыка, загребал землю и кидал в сторону подсолнухов.

Повар и Тамерлан принялись объяснять новобранцам прописные истины и азы выживания, словно они бывалые солдаты. Мобилизованные образовали круг. Внимательно слушали и задавали много вопросов.

Они согласились ночью дежурить за нас. Мы легли в шалаш. Я достал из кармана пакетик с военным билетом, извлёк оттуда твою фотографию. Смотрел в твои глаза, на твою улыбку, губы с намазанной на них яркой помадой. Потом достал икону Ангела-хранителя. Посмотрел на неё. Перевернул и начал повторять молитву.

Накинул на голову капюшон. Застегнул спальный мешок. Лёг горизонтально. Над шалашом стремительно пролетел дрон. Я слишком устал на танковом биатлоне и вместо привычного испуга, который гонит меня на уровень ниже земли, я испытал чувство, близкое к отчаянию. Выругался про себя. Наверняка мобилизованные, которые толпятся сейчас у нашего шалаша, создавали в камере ночного дрона большую тепловую сигнатуру.

Я уже отказался от планов на сон. Просто лежал с закрытыми глазами. Хлопок выхода. Короткий свист мины. Разрыв. Осколки стучат по деревьям, ветки падают оземь. Я быстро вылезаю из спальника и мчусь к блиндажу, который мы копали. Я кричу в темноту всем людям, чтобы они бежали в яму.

Мы так и не успели накрыть тот блиндаж полностью. У нас не хватало брёвен. Мы смогли построить из имеющихся только столбики каркаса и накрыть его на четверть одним накатом. Я сказал, чтобы все бежали под крышу, пусть и столь малую по своей площади.

Человек семь забились в том углу. Я лёг на них. Среди голосов, которые я слышал, не было мне знакомых. Скорее всего, товарищи с моего поста заняли маленькие окопчики, понимая, что в них намного безопаснее, нежели в этом котловане.

Я говорил людям, чтобы они не выбегали. Оставались в яме. Пытался найти нужные слова объяснения принципов работы миномёта. Я говорил, миномёт не точное оружие, и вероятность прямого попадания мины в человека равна вероятности выиграть в лотерею миллион долларов. Говорил, что земля нас защитит. Что отвал примет на себя осколки, и вообще большая часть осколков пройдёт поверху. Я говорил, что вниз ничего не залетит.

Через несколько приходов, которые были очень близки к нам, настолько, что от них земля дрожала и сыпалась обратно в котлован, нервы одного мобилизованного не выдержали. Он выскочил из ямы, несмотря на мои уговоры остаться. Кричал только, что нужно отступать, ведь враги выцеливают эту ямку.

Следующий приход. Мина легла прямиком в посадку, чуть дальше нашего шалаша. Этот мужик вернулся к яме, лёг на бруствер и начал выдавливать из себя: «Пацаны, мне руку оторвало». Его затащили обратно.