Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Тамерлана. Он-то и придумал для него сравнение с радио, часто обыгрывал, что все знакомые у Тамерлана везде служили, везде сидели, и он на каждое место и разговор припомнит рассказ о своём знакомом, иногда с участием в роли действующего лица самого Тамерлана.

Тамерлана любили. Он был хоть вспыльчивым и нудным, но очень честным парнем, без камня за пазухой. Что он говорил, то и было у него на уме. Тамерлан был очень трудолюбивым, и любая идея, даже самая странная, придя к нему в голову, вставала на очередь к реализации.

Поскольку он лет пять назад служил в разведроте, особое значение Тамерлан придавал маскировке. Для своей каски Тамерлан изобрёл нехитрую связку веточек, которая по его задумке должна сливать его силуэт с кустами.

В таком виде он ходил в деревню к местным жителям. Сельские бабушки вообще очень часто спрашивали его, что же бурятам понадобилось в их родном краю. Тамерлан отвечал раздражённо, что не бурят, а казах. Бабушки удивлялись знанию Тамерланом русского языка. Когда он начинал рассказывать о каком-то своём знакомом, у которого было точь-в-точь такое же приусадебное хозяйство, бабки внимательно Тамерлана выслушивали и начинали сами бубнить историю своего огорода с особым вниманием к сортам овощей на грядках. Можно сказать, тогда у Тамика в нашем радиоэфире появлялись соведущие. Закадычные друзья Тамерлана по вылазкам в деревни в такие минуты хотели не окончания войны, не скорейшего прибытия домой, а только одного: чтобы эта передача об агрокультурах закончилась, бабка даровала им какой-нибудь еды, и все начали возвращаться к местам своего жительства. Тамик и напарник в посадку, а бабка в дом.

Нашим главным трудом на каждый день стал процесс строительства блиндажа. Мы планировали сделать его высоченным, два метра в глубину. Площадь его должна была быть тоже изрядной, не менее четырёх квадратных метров. Мы воткнули первый штык в центр лесопосадки и уже от него шли лопатами до будущих стенок.

Тогда каждый показал свой настоящий облик. Призрак вечно где-то бегал и не принимал никакого участия в раскопках. Повар подходил, десять минут разговаривал с лопатой в руках, кидал пару лопат с землёй на бруствер, а затем отлучался в шалаш готовить обед, раздав всем указания. Тамерлан очень трудолюбиво, хоть и без должного уровня сноровки, копал, не останавливаясь. В моей работе было намного меньше прогресса, нежели у Тамика. Хотя я очень старался. Не обращая внимания на сонливость, усталость и боль, я копал, избегая больших перерывов. Лучшим копарем оказался Серёга. Парень из пригорода Пскова был приучен с малых лет к шанцевым работам на огороде бабушки и дедушки. Он выгребал землю буквально как экскаватор. И не уставал. В его юном теле было много силы и здоровья.

Самым непутёвым копателем, по мнению Повара и Тамика, был Лёха. Парень домашний, прикованный к компьютеру, в мониторе которого были хоть какие-то яркие цвета, в отличие от вида за окном родного ему северного города в Мурманской области, Лёха успел отучиться в колледже. На дизайнера. Девушки у него не было, как я понял, никогда, из-за того, что его основные увлечения не предполагали присутствия женщин. Было очень жалко, что такой домашний парень попал в армию именно в военные годы и оказался на контракте. Неправильно, мне кажется, винить его в том, что он поставил закорюку, поверив в ускорение дембеля. Ведь это буквально как ребёнка обмануть. Лёха себе придумал позывной — «Лемур». Почему Лемур? Он очень любил лемуров, так отвечал.

Я, кстати, тоже обзавелся позывным. Повар прозвал меня «Костровым». Ты знаешь, я последние несколько лет сплю постоянно в неудобных положениях. Постоянно ворочаюсь. И пытаюсь во сне как будто найти тёплое тело, которое можно обнять. У меня ничего не получается, и к исходу ночи я складываюсь эмбрионом. Сон на земле имел некоторую особенность: у земли был уклон, и во сне я скатывался в костёр. На ночь пламя костра мы убирали. Оставляли только тлеющие угли, чтобы они хотя бы небольшой жар дарили нам. Я два раза угодил прямо в ямку с углями. Первый раз был в самом начале нашего процесса обживания посадки. Тогда у меня загорелся бушлат в районе спины. Тушил меня стоявший на посту Тойота. Во второй раз меня тушили Серёга с Тамерланом. Тогда я прожёг свой спальный мешок.

Трудом многих дней нам удалось откопать довольно объёмный котлован, забравшись в который, даже рослый Повар макушкой головы еле достигал уровня земли. До того, чтобы мы переехали из шалаша, который с каждой ночью уменьшался в размерах, ибо очень уж местным мышам понравились на вкус полиэтилен и мешковина, нам не хватало всего одной детали — брёвен для крыши.

18

История с брёвнами получилась очень странной.

Началась она с прибытия на наши позиции очередного генерала. Явлению его предшествовало появление нового командира роты. Это был молодой лейтенант, только окончивший военное училище. Был он, кстати говоря, однокурсником Снега. За его недолгое пребывание на фронте у меня с ним был только один диалог, в ходе которого он заявил, что ежели я буду ходить по посадке без бронежилета, то в случае моей погибели он будет считать меня пропавшим без вести.

Во время дождя новый ротный шагал по позициям под ручку с генералом. Мы стояли у костров, небритые, чумазые, оборванные, похожие на сброд. Этот генерал видел, как у нас всё плохо. И раздал три указания по улучшению наших жилищных условий. Во-первых, всем военнослужащим взвода выдать резиновые сапоги. Во-вторых, привезти брёвна для постройки блиндажей. В-третьих, выжечь все подсолнухи на поле около посадки, чтобы по ним враги не подкрались к нашим позициям.

Все указания генерала были выполнены. Ну, почти. Первым делом взялись за подсолнухи. Прибыл грузовик с двумя огнемётчиками. Они вылили на подсолнухи бочку солярки и кинули туда спичку. Подсолнухи не возгорались. Кинули ещё спичку. Опять цветы не горели. Огнемётчики посовещались, решили, что пожарище не удастся устроить из-за дождя, и умчали в направлении тыла.

С сапогами тоже как-то интересно получилось. На взвод в двадцать пять человек привезли девять пар сапог. Сорок пятого и сорок шестого размеров.

Мы начали всерьёз переживать за шедшие к нам брёвна для блиндажей. Казалось, что опять ничего толкового не получится. Либо брёвна привезут слишком большие, либо же слишком маленькие. Либо ещё что-то будет не так.

Ночью приехали два грузовика, гружённые брёвнами. У грузовиков этих были включены фары, и подъехали они зачем-то с той стороны, которую просматривал противник. Лейтенант