Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Нам объяснили, почему мы вернулись на Снежную, — чтобы мобилизованные не боялись. Чтобы мы удержали эту позицию.

Мы первым делом заняли блиндаж на третьем посту. Все были в сборе. Тамерлан, Повар, Призрак, Сокол, Данила, Лёха, Серёга. Мы забились вплотную, отдыхали с дороги, курили сигареты и кипятили воду на спиртовых таблетках.

Я радовался возвращению в прежний коллектив. Для меня удовольствием было вновь оказаться со своими товарищами, а не с пьяными дедами. Каждый рассказывал о своих злоключениях за эти дни разлуки. Данила поведал нам, как Тойота получил ранение. Осколок миномёта прошёл по его голове. Данила сказал, что крови было много, но на эвакуацию Тойота шёл своими ногами.

Тамерлан рассказал, что несколько дней работал с АГСом. Уничтожил пулемётную точку противника. Убил двух человек. Тамерлан сказал, что не хотел убивать. Что он жалеет об этом. Никто не понял его переживаний. Повар заверил Тамика, что всё хорошо. Он придёт домой, в церкви поставит свечку, и всё забудется. Повар после краткой инструкции перевёл тему разговора. Тамерлан в тот вечер не раз пытался вновь поделиться болью в своей душе. Но найти отклика в коллективе не смог.

Когда стемнело, к нам в блиндаж зашёл Лёня Бронежилет. Он сказал, что Жека умер. Когда его эвакуировали, он отказывался от промедола. Медики его отказ не приняли. Все равно вкололи в него тюбик. Сердце Жеки не выдержало. Передозировка. Скорее всего, в его крови уже был до этого препарат в изрядных количествах. Лёня винил во всем «драконов», Марка и Фонаря. Это связавшись с ними, Женя начал колоться. Лёня пытался поделиться своими переживаниями с нами: «Знал человека с детского сада, а теперь его нет».

Обидная потеря для всех нас.

Война. Самая страшная из всех бед. Каждый день рушатся судьбы. Умирает великая дружба, тянущаяся с детства, умирают отцы семейств, навсегда смолкают голоса, пропадают улыбки, тускнеют глаза. И день за днём, день за днём всё это продолжается. И смерть всегда побеждает. Ей не особо важно, смело улыбаешься ты, глядя в неё, или трясёшься от страха. Она кажется всемогущей.

Мы попытались уснуть. Я не спал. Я слышал среди сопения, дыхания и усталого храпа

в блиндаже крики Тамерлана. Он орал во сне. Видимо, ему не давали покоя воспоминания об убийстве врага.

Сам Снег по какой-то неведомой причине остался на посадке Тулы. За себя он оставил главным старичка с первого поста, «Колхозника». Уже по позывному можно понять, что это был всего-навсего пьющий тракторист, в невменозе подписавший контракт и продолжающий пить на войне. Ему вручили рацию и право командования. Никто не понимал, почему так произошло.

На крайнем посту послышалась стрельба. Там сидели мобилизованные. Враги, пользуясь темнотой, попытались подойти к нашим позициям, но один из них подорвался на растяжке, а остальные были отогнаны огнём пулемётов. Мобилизованные, которые тогда дежурили на крайнем посту, хорошо держались.

Ночью меня разбудили и сказали, что моя очередь идти на усиление. Поскольку ландшафт очень изменился с последнего перемещения по Снежной, я с трудом добрёл до места дежурства.

Я сел в окоп к пацану с пулемётом. Он сказал, что его зовут Дамир. Двадцать семь лет. Мобилизовали, оторвали от привычной жизни. Он сказал, что ничего не хочет. Не хочет умирать. Не хочет убивать. Он хочет просто вернуться к жене и маленькой дочке. Дамир жаловался, что не спал уже несколько дней.

Только он закрывает глаза, ему кажется, что ему перерезают ножом горло. Я успокоил его, как мог, и сказал: «Спи, я за тебя подежурю». Он уснул, а я смотрел в темноту и боялся в одиночку.

Поутру мы курили сигареты, завтракали тушёнкой и варили в котелке чай. Наш покой нарушили пьяный Колхозник с каким-то офицером при погонах со звёздами. Они заглянули в блиндаж, и Колхозник крикнул нам: «В атаку!» Никто ничего не понял. Мы быстро надели бронежилеты и взяли в руки автоматы. С первого и второго поста подтягивались люди. От нашего взвода тогда оставалось человек пятнадцать. Мобилизованных было около тридцати.

Мы и пятидесяти метров не успели пройти, как со стороны подсолнухов по нам начали работать автоматы и пулемёты. Люди хватали пули, падали на землю. Раненые бросали оружие и ползли назад.

Мы с Поваром увидели деда Колю, который лежал на бруствере окопчика. У него были пулевые ранения в руку и ногу. Мы затолкали его в окоп и перевязали. Когда кровь перестала струиться, Коля поковылял обратно в сторону первого поста.

Слышались выстрелы гранатомётов и их тихие, в сравнении с миномётными, разрывы.

Кто-то пытался отстреливаться по подсолнухам. Хотя никто не видел врага. Возможно, враги толком не видели и нас. Когда посадка покрылась мертвецами, Колхозник, сидевший за деревом и говоривший всё это время по рации, сказал, что нам дали приказ на откат на соседнюю лесополосу.

Мы с Поваром подобрали раненого Данилу и пошли в сторону бетонки. Поначалу все сидели в овраге под кустами. Я смотрел в окровавленные рты, в глаза раненых, и меня охватывала паника. Приехал наш танк, встал на дороге, и туда начали грузить раненых. Почему-то и Колхозник вместе с рацией залез на броню.

Когда танк уехал, началось движение людей в сторону посадки Тулы. Нужно было пройти по дороге около километра. Мы бежали. Под огнём миномётов и танков. Под пристальным наблюдением дронов, которым только и успевали менять аккумуляторы и вешать на них гранаты, уготованные для нас. Раз за разом я слышал жужжание винтов, щелчок сбросника и думал: сейчас я умру. А граната падала не в меня. Разрывалась то в десяти метрах, то в пятнадцати. Мы пытались довести Данилу до точки эвакуации. По какой-то причине ему не нашлось места на танке. Нам оставалось пройти всего несколько сотен метров до Тулы, когда медики, дежурившие в бронемашине, завели мотор и умчались в тыл.

Кто-то из нас продолжал идти с ранеными до смывшихся медиков. Видимо, медикам стало страшно от прилётов. Мы не знали, что делать. Мы кружили от блиндажа к блиндажу, от окопа к окопу, старались рассосаться вблизи полосы и ждать сумерек, когда у врагов пропадут глаза и интенсивность стрельбы уменьшится.

На этой карусели нас становилось всё меньше и меньше. В одном из окопов у дороги я наткнулся на Дамира. Он сказал, что пойдёт за мной. Что ему спокойнее со мной. Я ему говорил, что и мне страшно. Меня