Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

трясло. Он сказал, ему всё равно спокойнее со мной. Взял меня за руку, мы сплелись пальцами. Я сказал: «Беги за мной, всё будет хорошо». А мины сыпались с неба, разрывались в метрах от меня, я падал и падал на землю, сквозь закрытые веки видел вспышки и выживал.

Приехал наш танк, попытался откидать снаряды по врагам. Вскоре заглох. Экипаж спешился и пустился в бегство. Танк срисовали враги и усилили огонь по дороге. Мы решили чуть отбежать от такой жирной цели. От окопа к окопу продолжалось наше бегство. От канавы к канаве. От воронки к воронке. И когда я почти уже выдохся, мы сидели с Дамиром и ещё каким-то пацаном, переводя дух. Чуть отдышавшись, я встал и крикнул, обращаясь в первую очередь к Дамиру: «За мной!» Два миномётных разрыва. Есть полминуты добежать до бетонного конуса, стоящего у дороги. Я бежал, не оглядываясь назад,

И я смог. Только я упал на землю внутри этого стакана из бетона, как рядом начались новые прилёты мин. Я не мог вымолвить и слова двум парням, уже сидящим там. У меня была одышка. Я ничего уже не понимал. Смотрел тупыми глазами и остатками ума догадывался: за мной никто не побежал. Дамира нет.

23

Я видел через амбразуру, что вдоль дороги бегут в сторону тыла какие-то солдаты. И вдруг новый для того дня звук. Бам, бам, бам, бам, бам, бам, бам, бам. Выходы РСЗО «Град». Восемь ракет, которые упадут в шахматном порядке и покроют площадь, примерно равную футбольному полю. Реактивный гул, грохот первого, второго — и так до восьмого заряда. Осколки стучатся в бетонный конус. Второй залп. Ещё восемь ракет падают рядом, ближе. И третий залп. Упавший в десятке метров от нас. Земля дрожала, каждая ракета была как сильный удар по голове. По дороге два связиста пытались подтянуть кабель полёвки. Одному связисту оторвало руку, и он истёк кровью, а второй словил в себя десяток осколков и моментально умер.

Снова жужжание дронов. Снова сброс гранаты. Крики. От одних гранат, брошенных с неба, погибло пять человек. И десяткам перебило ноги и изранило всё остальное. Кто-то ещё утром умер во время стрелкового боя в ходе нашей так называемой атаки. Кто-то умер от стрельбы миномётов и танков. А кого-то зацепил «Град». Смерть осталась довольна своей жатвой.

Я сидел в бетонном стакане. Всего боялся. Меня трясло. Я ничего не понимал. Меня сильно контузило. Лёня Бронежилет прибежал в конус, сказал, что нашего взвода больше нет. Тамерлана посекло миномётом. Повара, Сашу и Серёгу изрешетило сбросом.

Бронежилет довёл меня до деревни, в дом Старшины. Там меня помощники Старшины отпоили горячим чаем, пытались накормить, но еда сразу же выходила из меня.

Я не видел Старшину уже несколько месяцев. Это был тот коренастый мужик из школы, который шутил над длиной моих волос.

Я прожил самый худший день своей жизни. За один день я попал под автоматы, пулемёты, гранатомёты, миномёты, танки, побегал от дронов с гранатами и в довершение выдержал несколько залпов РСЗО «Град».

У меня очень сильно болела голова. Меня трясло, я заикался. Сознание помутнело, и мне казалось, что изображение поступает в мозг с каким-то опозданием. Я не понимал, где я нахожусь.

Я пил чай трясущимися руками, пил, руководствуясь исключительно рефлексами: ведь в далёком детстве бабушка и мама учили держать стакан руками, открывать губы и вливать в себя чай.

В дом вернулся Старшина, который весь день возил раненых. Он увидел меня, узнал, посмотрел на мои ещё больше отросшие волосы, назвал меня по имени и сказал: «Столько времени прошло, а ты так и не постригся…» Я смотрю на Старшину, выплываю из своего болота и вдруг вижу мир вокруг. Осознаю эту шутку. Начинаю смеяться вместе со всеми вокруг. Мне иногда кажется, что только эта шутка позволила мне не сойти тогда с ума.

Меня уложили спать на чердаке. Впервые за несколько месяцев я лежал под крышей дома. Я попытался уснуть. Сильно болела голова. Солдаты, лежавшие рядом на полу, слушали радио. Там говорили о погоде, о новой системе штрафов для автомобилистов, о каких-то кинопремьерах, говорили о продуктах, технологиях, о том, что всё в стране хорошо и ничего особенного в этот день не произошло. Ведущие мило общаются. Юморят. Всё хорошо в России. И для всего мира хорошо. 11 ноября 2022 года ничего особенного не произошло.

Я долго не мог забыться сном. В голове проносились кадры дня. Повторялись разрывы и грохот. Лица и кровь.

Но сон спустился на меня.

Мне снилось, что я лежу на полу школьного коридора. Это моя школа. На одной из стенок нарисована жёлтая жар-птица на синем фоне. Меня обступают какие-то люди. Они не обращают на меня внимания. Подходит Алина, стуча каблуками по деревянным половицам. Она опускает свой взгляд на меня и строго произносит: «Вставай».

Я просыпаюсь и встаю.

* * *

Рассказываю историю. Пятый класс средней школы. Родители развелись. Отец перестал со мной общаться, поскольку «я напоминаю ему о матери, и ему больно». В доме постепенно появлялся чужой человек. Мой отчим. С зубной щётки в общем стакане на полке в ванной он начал оккупацию моего дома. Дома, где с момента постройки жили только моя прабабушка, прадедушка и их дети. И наша семья. Меня ссылали в детские лагеря на лето, чтобы я не мешал взрослым жить. И когда мне было лет двенадцать, меня отправили в какой-то детский лагерь на берегу моря в Геленджике.

Я не любил лагеря, о чем говорил родителям. Мне не нравилось быть далеко от своего дома и города. Всю жизнь, на самом деле, не нравилось. Но раз за разом я переступал порог дома, чтобы отправиться на встречу с этим большим и страшным миром. И в том лагере мне тоже не нравилось. Ну, море, ну, солнце, ну, юность вокруг. Это не дарило мне счастья и не приближало к нему ни на йоту. Я чувствовал себя заключённым в тюрьме, презирал лагерные уставы, вожатых и командиров. И уже с детства любил свободу.

На вторую неделю я заболел чем-то вроде фарингита. У меня была температура под сорок, меня ломало, всё тело болело. Я лежал в палате, где кроме меня и тумбочки, набитой макулатурой, не было никого и ничего. Там были девчачьи журналы про косметику и книги про Ленина. Я не мог спать и листал книжки о Ленине