Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Я постепенно вникал в задачи, которые мне ставили, привыкал к новым людям вокруг. Старался держаться общества Старшины. По-человечески он очень сильно мне нравился.

Старшина был человеком с тёплой душой. Вечно улыбался, чесал бороду, использовал своеобразную мимику, из которой ясно можно было прочесть ироничное отношение ко всему происходящему. Помню, он рассказывал страшную новость. На остановке близ деревни ловила связь, и все солдаты ходили туда звонить. Когда Старшина проезжал мимо, наши враги, видимо, запеленговали российские сим-карты и решили отработать залпом РСЗО. Кто-то погиб, кто-то был ранен. Новость страшная. И Старшина попал под огонь. Вечером, когда он эту новость рассказывал, он умудрился подать её так, что все смеялись: «Алло, алло, милая, все хорошо, люблю тебя, у нас тут местами град».

Старшина очень много работал с трупами и кровью: грузил тела, вывозил раненых. И примечательно, что на весь батальон у нас была только одна машина для подобной работы. Японская малолитражка, седан. Сколько жизней она спасла! На ней крупно была выведена литера Y, обозначающая наш полк.

В шутку мы называли эту легковушку «Яндекс. Такси». То, что единственной машиной, на которой вывозили двухсотых и трёхсотых, осуществлялся подвоз боекомплекта, еды на позиции, была гражданская легковушка, конечно, трудный для понимания факт. Все сильно расстроились, когда наше «такси» уничтожили прилёты снарядов американских гаубиц. Даже на последнем издыхании машина эта совершила подвиг — за её бортом прятался командный состав батальона во время обстрела, и она героически взяла осколки на себя.

Старшина был штатным военным. Служил в дальней авиации. Пехотным старшиной его послали на полгода в командировку, скорее всего, за какие-то провинности или просто за то, что не нравился начальству. В армии он был уже больше десятка лет и, что нехарактерно для военных, носил бороду. Даже на документах у него фотографии с бородой. По уставу такая привилегия есть чуть ли не у майоров и выше.

Прежний старшина батальона много пил, плохо исполнял свои обязанности. В его царствование над вещевой и продуктовой службой батальона мы были обречены голодать на позициях и ходить попрошайничать милостыню у гражданского населения. Свою карьеру предшественник закончил в пьяной драке, в ходе которой благополучно сломал себе пару костей во время падения со второго этажа.

Когда его место занял наш Старшина, всё стало гораздо лучше. Он месяц жил в окопах на посадке Тулы вместе со всеми и знал, чего солдатам не хватает. Он смог наладить доставку горячей пищи на позиции, воды, консервов и просто сладкого к чаю. Старшина наш был пробивной и мог со всякими полковниками разговаривать так, что получал для себя и своих людей привилегии. Мог выбить у представителей подразделений снабжения хороший обоз.

К тому времени контрактников в батальоне почти всех выбило, и основной костяк батальона составили первые мобилизованные. Весь удар осеннего контрнаступления украинцев взяли на себя всё же мы, и Старшина, зная, через что мы прошли, имел к нам большую лояльность. Он сделал из своего домика приют, куда можно было прийти, помыться, отоспаться в тепле, получить новые вещи, поесть, попить горячего чая. И, чего таить желания некоторых людей, выпить водки или покурить травы, кому это было необходимо. Он имел большой авторитет в батальоне, и к нему приходили все люди за помощью, советовались с ним, а не с офицерами.

Да и офицеры любили зайти к Старшине. Один майор с позывным «Бийск» обожал выпивать со Старшиной, не стесняясь солдат. Майор был контуженый, использованный, бедный, даже два месяца в психоневрологической лечебнице после своих контузий лежал. И его, побитого человека, заставили вернуться на войну. Он исполнял свои обязанности, даже будучи сломанным. Майор приходил к Старшине и, выпив, любил рассуждать об ауре, которую Старшина излучал. Майор верно заметил, что к Старшине хотелось прижаться, как к тёплому большому отцу или как к старшему брату, обнять, поплакаться, а после идти работать дальше.

При Старшине Бийск превращался в обычного человека. Рассказывал про то, как любит жену. Как она не отпускала его в командировку, плакала и спрашивала: «Почему опять тебя?» Пить водку было для Бийска насущной необходимостью. Без рюмки все попытки приёмов пищи оканчивались тошнотой. Бийск часто заикался, а видя трясущиеся от прилётов ставни, падал под стол, вспоминая какие-то эпизоды начала войны.

Пьяный Бийск любил рассказывать про реки. Про Тобол, Катунь, Бию. Легенду про дочку двух рек. Когда в старшинском домике отлёживался один лейтенант, дагестанец, шокированный своими первыми днями на войне, майор спросил у него только одно: «Какие реки текут рядом с твоим домом?»

Личное знакомство с этим офицером раскрыло для меня ряд наших проблем. У командиров, так же как и у нас, нет ответов на некоторые вопросы. Они такие же узники войны, которые первый год своей жизни воюют. Пьяный Бийск высказывал иногда мысли касательно наших неудач: пока наша армия занималась фотоотчетами, враги в течение долгого времени, с две тысячи четырнадцатого года, учились воевать. И нам нужно всё в быстром темпе навёрстывать.

Я симпатизировал майору. Мне очень не нравилось, когда я слышал плохие слова о нём. Не нравилось, когда другие офицеры батальона могли запереть его в подвале, чтобы тот трезвел, как над ним издевались и отправляли его на самую неприятную работу, пользуясь заниженным самоуважением и фрагментарным сознанием.

Несмотря на разницу в званиях, майор был дружен со Старшиной.

У меня со Старшиной тоже были приятельские отношения. Он помогал мне во всём, о чем я его просил.

Ещё Старшина для нас, как он говорил, старых солдат, устраивал киносеансы. Мог рассадить нас на кухне вокруг стола и включить на своём телефоне фильмы. У нас был своеобразный видеосалон. Пока тлели дрова в печке, грохотала артиллерия за ставнями, мы сидели, пили чай и смотрели кино на маленьком экранчике. Так тепло было, так хорошо, что мы чувствовали себя в безопасности и временно забывали, что мы всё ещё на войне.

В конце ноября случилась неприятная ситуация: очередной наш танк подорвался на минах, мехвод, находившийся внутри, погиб. Его труп уже несколько дней разлагался внутри танка. Старшина искал человека, который бы извлёк останки. Он почему-то выбрал меня. Говорил, что зная состояние трупа, предоставит мне бутылку водки до операции, противогаз, резиновый плащ, перчатки из комплекта ОЗК, а также бутылку водки после. Я думал над этим предложением — старшина не заставлял меня. Каким было облегчением для меня и всех, когда выяснилось, что танкисты уже забрали труп своего товарища. Я, честно, выдохнул, ибо уже