Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Я должен сказать войне спасибо за то, что она свела меня с самыми разными людьми. Я увидел наш народ во всех его проявлениях. Увидел людей из разных слоёв населения, краёв и областей. И знакомство с Грибом — безусловно, одно из самых приятных военных воспоминаний. Хоть его нрав и раздражал меня порой. Но это как у Бориса Рыжего: «Там такой открывается утром простор, ходят местные бабы, и беглые зеки в третью степень возводят любой кругозор». Кругозор у меня и правда расширился…

Примерно тогда, когда Гриб поселился с нами, в полку поменялся командир. Прежнего полковника я видел всего один раз в Харьковской области. Помню, меня очень напугал его взгляд. Потом в разговоре с какими-то разведчиками я узнал, что комполка этот любил садиться рядом с операторами коптеров и глядеть на то, как умирают наши парни, как их укладывают штабелями на дорогах взрывы и пулемётные очереди. В такие моменты он смеялся, и всем, кто присутствовал рядом, становилось не по себе. Не знаю, насколько это было правдой. Но вспоминая его мёртвый взгляд, я бы не удивился.

Новые роты из мобилизованных пропали. Порой доходило до смешного: один взвод мобилизованных заявил, что по каким-то документам они должны стоять в Джанкое, в Крыму. В один момент они снялись с позиций и пошли, видимо, пешим ходом до Джанкоя.

На посадках почти не оставалось людей. Свежий командир полка решил построить всех жителей деревни, кроме нас, тех, кто числился у Старшины, и призывал их пойти на передовую. Уговаривал людей он странным образом. Командир полка сказал: «Мужики, если вы пойдёте сейчас на посадки, то я лично позабочусь о том, чтобы вашим семьям заплатили пять миллионов». Все хохотали тогда. Пять миллионов — гробовые выплаты.

Гранит же к этому моменту исчез. Другие офицеры не понимали, как целый комбат мог пропасть. Ему, видимо, надоело загонять людей на смерть. Надоела эта война. Надоело, что ему не подписывают отпуск. Он залег на дно в одном из домиков. По рассказам, пил, курил и кололся промедолом. Офицеры полкового управления ходили по деревне и не могли его отыскать.

Когда я пытался узнать, почему Гранит поменял позывной на «Лесника», я услышал две версии: то ли он пьяный расстрелял машину сотрудников ЧВК, то ли он пьяный же расстрелял гражданскую семью, серьёзно их поранив. Вторую версию объясняли тем, что в начале войны очень многие представители украинской территориальной обороны маскировались под гражданских и устраивали засады на наши войска, и в какой-то из таких засад Гранит лишился почти всей роты. С тех пор ненавидел всех мирных жителей в зоне боевых действий.

Я начинал лучше понимать суть военного времени и всё больше видел в командирах людей, которые мало чем отличались от нас. От солдат.

* * *

Хоть я полгода не появлялся в университете, меня благодаря протекции некоторых преподавателей так и не отчислили. Но когда после затяжных карантинов и каникул я прибыл в общежитие, выяснилось, что меня из него выселили. Якобы за неуплату. Процедура чисток перед новым учебным годом была регулярной: нужно же было куда-то заселять первокурсников. Мне просто не повезло попасть под раздачу. Определённо, свою роль сыграло и то, что однажды моё пьяное тело в сугробе нашла комендантша общежития, и ей пришлось меня тащить до комнаты. Она хоть и сделала вид, что проявила эмпатию к трагедии моей жизни, якобы поверила моим слезам, всё равно цинично очистила от меня, такого некачественного человеческого материала, общагу.

Я стоял на пороге общежития. Было холодно. Начинался дождь. Я листал список контактов в телефоне и прикидывал, кто же из людей сможет предоставить мне ночлег. Первую ночь своей бездомной жизни я ночевал на полу коммунальной квартиры приятеля.

И каждый день проходил у меня так: днём я садился на трамвай или троллейбус, смотрел сквозь пыльное стёклышко на некогда любимый город, пытался учить билеты экзаменов до конечных остановок. Выходил на них и прикидывал, где я сегодня смогу поесть и где смогу переночевать. Иногда приходилось ночевать в переходах, под козырьками детских площадок или попросту в подъездах без домофона. По вечерам мне удавалось собрать денег на чайник улуна, и тогда я мог несколько часов обогреваться в кофейне, параллельно сочиняя курсовую работу.

Удивительно, но мне удалось закрыть практически все долги по учёбе. Параллельно постигал другую науку: оказывается, друзей у меня не так много, оказывается, моё нынешнее положение отталкивало от меня людей.

В один из вечеров, сидя в сквере напротив Витебского вокзала, я снова листал телефонную книгу. Я перечитывал её несколько раз в надежде, что пропустил какое-то важное имя, или что там возникнет из ниоткуда новый абонент. Не найдя никого, я решил позвонить тебе. Я знал, что ты жила со своим парнем, но у меня теплилась маленькая надежда — вдруг он ещё не вернулся из поездки на малую родину или с вахтовой работы моряка на гражданском судне. Ты меня выслушала. Сказала, чтобы я приезжал. Меня всегда умиляла твоя манера общения по телефону: ты шептала в трубку. Иногда я не понимал даже, что же ты на том конце телефонной волны говоришь.

Мы встретились на «Ладожской». Зашли в магазин. Я взял себе бутылку пива, а ты взяла себе энергетический напиток. Мы сидели на лавочке у ручья. Разговаривали, будто мы старые друзья. Я благодарил тебя за встречу и за то, что ты позволишь мне переночевать. Я ещё радовался тогда, как удачно совпало, что твоего молодого человека нет дома: после нескольких ночей на улице мне не мешало бы принять душ и полежать на мягкой кровати в тёплом помещении, а то я уже чувствовал зачатки мокроты в лёгких.

Когда мы поднимались на лифте до твоего этажа, ты начала рассказ о своём молодом человеке. Сказала, что он ненавидит меня и не понимает, почему ты всё время в рассказах обо мне называешь моё имя в уменьшительноласкательной форме. Ещё сказала, что он на самом деле в городе. Просто ты уговорила его ночевать у своих друзей. Я удивился. Мы лежали на одной кровати. Я пытался уснуть, а ты увлечённо просматривала новостную ленту на планшете. Я старался чуть отдалиться от тебя на кровати, чтобы между нами было приемлемое расстояние и чтобы у нас не было даже случайного тактильного контакта.

Утром я умылся, почистил зубы. Ты угостила меня кофе. Я его выпил, вышел в коридор и принялся одеваться. Ты стояла, скрестив руки и прижавшись