Искусство подводной войны. СССР против США, 1945-1972 - Павел Олегович Леонов

своих целей: а) создать постоянную боеготовую группировку на море, показывающую бесполезность нанесения удара по СССР, готовую нанести предупредительный удар по силам НАТО; б) получить мобильную ударную ядерную группировку на море и вдали от постоянного расположения наземных баз, достигая необходимой защиты от нанесения внезапного ядерного удара НАТО.

Такого рода оценка, основанная на теоретических выкладках геополитической модели, неполных источниках данных о методах, силах и средствах советского военно-морского флота, не могла не породить кризис мысли, выраженный Робертом Батерстом (Robert B. Bathurst): «Для большинства зарубежных аналитиков советский ВМФ представляет собой загадку. Цели, ради которых строился этот флот, остаются неясными. Если Советы стремятся ко всемирному господству, то почему в составе флота нет значительных десантных сил? Если Советы хотят установить контроль над морями, то почему в составе флота нет авианосцев? Зачем советским кораблям небольшого водоизмещения нужна такая огневая мощь? Эти вопросы – бесконечны, а ответы – маловразумительны».

Роберт Вейнланд в 1977 году писал: «Советский флот – это мощная сила, и он представляет собой прямую и явную угрозу Западу и его интересам»[69].

На протяжении первого десятилетия холодной войны существовало только так называемое «алармистское движение», завышавшее степень угрозы от советской военно-морской деятельности. Однако с развитием советского ВМФ, расширением данных для изучения и возрастающей критикой «алармизма» к 1970-м годам завершилось формирование «скептического» направления, представители которого считали, что заслуги ВМФ преувеличены, а степень угрозы искусственно завышается.

Вполне понятно, что и тот, и другой подходы могут быть потенциально опасными, как любая дезинформация. Профессор Майкл Макгвайр (Michael MccGwire[70]) в 1968 году призвал «соблюсти баланс между благодушием и чрезмерной тревогой». «Рисуя угрозу с целью убедить политиков, мы рискуем затемнить свое собственное восприятие реальной опасности морским интересам Запада, и в то же время мы можем исказить более широкую внешнеполитическую оценку… Я наблюдал, как алармисты и часто плохо информированные западные комментаторы обеспечивали Советам результаты, которых советский военный флот никогда не добился бы сам… Возможно, эти алармисты полагали необходимым усилить озабоченность НАТО или же выбить дополнительные средства из упирающегося Конгресса США, но в любом случае они показали Советам путь создания трудностей для Запада путем незначительных усилий…» Именно Макгвайр создал теорию оценки советского флота как динамического комплекса, включающего личный состав, технику, боевые возможности, океанские операции флота, решение задач обороны и внешней политики.

Откуда исходит угроза миру

Почему в США в первые годы холодной войны были столь сильны алармистские настроения? Почему многие люди выступали за силовое решение любых вопросов с СССР?

Важно понимать, что для стран Запада и СССР конфликт имел совершенно разную форму. Для СССР и государств советской системы противостояние с Западом было конфликтом сугубо внешнеполитическим. Диктатура пролетариата в Стране Советов не предусматривала существования каких-либо партий кроме коммунистической. В СССР все прочие политические силы были уничтожены во время Гражданской войны, так как они противостояли большевикам. В странах Восточной Европы коалиционные с коммунистами правительства «народных демократий», созданные в 1945–1946 годах, оперативно превращались в чисто коммунистические: коммунисты брали себе портфели силовых ведомств, после чего с их помощью начинали выдавливать из политики все прочие партии, а установив полный контроль, маргинализировали или запрещали их.

Никаких легальных способов некоммунистическим силам прийти к власти в странах с советской системой не было. С учетом цензурирования прессы и работы органов госбезопасности, существование системной политической оппозиции в 50–60-е годы было попросту невозможно. Все некоммунистические партии получали запрет на свою деятельность сразу же, как только проявляли признаки нелояльности. Почти все случаи волнений в странах соцлагеря в этот период были вызваны либо разборками внутри компартии, либо стихийными народными волнениями, связанными с теми же проблемами управления отдельных представителей коммунистической партии. У стран Запада было ничтожно мало рычагов воздействия на внутреннюю ситуацию стран соцлагеря – в основном вещание и пропаганда с сопредельных территорий и попытки вербовки отдельных агентов, которые не могли изменить общей картины.

В то же время для всех капиталистических стран коммунизм и коммунисты были вопросом не только внешней политики, но и внутренней. Ведь после Второй мировой во всех странах Запада произошел всплеск популярности местных компартий. Тяжелое экономическое положение, буквально разруха в континентальной Европе, антифашизм и ореол силы, сломавшей хребет германскому нацизму, сделали идеи коммунизма очень привлекательными для многих.

СССР до войны активно поддерживал все коммунистические движения как агентов влияния. Естественно, что западные элиты видели в коммунистах внутри своих стран угрозу. К примеру, в 1935 году советский разведчик Стучевский Павел Владимирович (два года провел во французской тюрьме за работу на СССР) с женой был направлен в Бразилию для технического обеспечения подготовки коммунистического восстания (связь и финансирование). После провала восстания он был арестован, но сумел покинуть страну и выехать в СССР, где был обвинен в недостаточно продуманной подготовке восстания и нарушении конспирации.

В период Великой Отечественной войны Иосиф Ромуальдович Григулевич руководил нелегальной разведывательно-диверсионной группой в Аргентине, одной из задач которой являлось воспрещение снабжения Германии стратегическими материалами из латиноамериканских стран. Его группой были сожжены склады с будущим немецким имуществом, два трансатлантических грузовых судна с десятью тысячами тонн селитры, несколько барж. После войны он стал послом Коста-Рики в Европе и принимал участие в многочисленных политических мероприятиях, снабжая СССР ценной разведывательной информацией. Необходимо отметить, что только сильная страна и разведывательная служба могут себе позволить осуществлять государственные перевороты. Мы много слышим о работе ЦРУ в данном направлении, но недооцениваем попытки СССР (который в 1930-е годы не был весомо сильным государством) приобретения политического влияния и союзников на международной арене таким способом.

Примеров мирного сосуществования в рамках одной политической системы коммунистов и некоммунистов попросту не было. И, видя такую возможность развития событий, западные элиты, вполне естественно, стремились всеми силами не допустить подобного. Угроза внутренняя (от коммунистической пятой колонны) накладывалась на угрозу внешнюю – поддержку этих сил странами соцлагеря. Все это вместе взятое вызывало серьезнейшие страхи у элит стран Западной Европы и Америки. Собственно говоря, капиталистические страны оказались перед фактом, что они либо как-то снижают влияние коммунистов, либо в перспективе перестают быть капиталистическими.

Отсюда и проистекает рост антикоммунистических настроений среди элит стран Запада в конце 1940-х: они чувствовали собственную слабость, боялись пятой колонны и того, что скоро их могут попросить «на выход». Поэтому власти стран Запада начинают политику преследования коммунистов и введения ограничений на их деятельность, вплоть до запрета партий. Что не мешало организованным партийным структурам продолжать работу, просто сменив вывеску.

Но и население стран Запада тоже не