Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

стерлась. О детстве в Отрадном, о девяти нас, о родителях, которые из последних сил, но вытянули. О службе в Риге, о холодной Балтике. О том, как мы с Будулаем молодыми были. И о сегодняшнем дне. О каждом бойце, который прошел через этот полигон и уехал на передовую. Я многих имена помню. Иногда узнаю потом, кто как… Это тяжело. Но это и есть причина, по которой я не уеду. Пока хоть один из них нуждается в том, чтобы у него здесь, в тылу, был надежный тыл, я буду здесь.

История, которую нельзя забыть, случилась позавчера. Надо было ехать в Донецк за запчастями и медикаментами. Дорога знакомая, но всегда опасная. «Серой зоной» ее называют, через Красный Партизан, через Яковлевку. Ехал я с двумя молодыми бойцами, Сашей и Валеркой. Они тоже добровольцы, помогали мне груз собирать. Возвращались уже в сумерках. В машине тихо, все устали. Я за рулем. Внезапно Саша, который смотрел в окно, резко дернулся:

– Митяй! Слева, низко! Дрон! Боевой!

Ледяная игла пронзила все тело. Не думал, не анализировал. Руки сами крутанули руль, чтобы съехать на более разбитую часть дороги, под кроны голых деревьев. Но дрон был уже близко. Жужжание его двигателя, противное, как звук большой осы, врезалось в тишину салона.

– Выходи! Быстро! – закричал я, выключая зажигание.

Мы высыпали из машины, бросились в кювет. Дрон завис над дорогой, его камера, как черный зрачок, смотрела на нас. Он выбирал цель.

– Открывать огонь? – крикнул Валерка, уже срывая с плеча автомат.

– Жди! – скомандовал я. – Не пали просто так! Целься!

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. В голове пронеслось: «Не сейчас. Не здесь. Не этих пацанов». Я увидел, как с дрона что-то отделилось. Свист.

– Граната! Ложись!

Грохот. Земля содрогнулась у нас за спиной, осыпая землей и щебнем. Взрывная волна оглушила. В ушах звенело. Дрон, сделав круг, заходил на второй заход. Он хотел добить.

– Саша, Валерка! – голос мой был хриплым, но твердым. – Огонь на поражение! Не дай ему прицелиться! Валер, ты слева, я справа! Саша, наблюдай за небом, нет ли второго!

Сам не знаю, откуда взялась эта ясность. Страх куда-то ушел. Осталась только ярость. Ярость на эту железную тварь, которая решила забрать наши жизни на этой пыльной дороге. Я схватил свой АК–74, который всегда возил с собой, хоть и нечасто из него стрелял. Приклад к плечу. Дыхание замерло. Дрон снова снижался, его тень скользила по земле.

– Огонь! – заорал я.

Трое стволов ударили в вечернее небо. Трассирующие пули, как красные иглы, потянулись к маленькому черному силуэту. Стрелял ли я? Не помню. Помню только жгучую необходимость попасть. Помню лицо Валерки, искаженное сосредоточенностью, и Саши, который кричал что-то, не отрывая глаз от неба. Мы создавали стену огня. Нервную, не очень точную, но плотную.

И мы попали. Дрон дернулся, будто споткнулся в воздухе. Из него повалил черный дым. Он беспорядочно завертелся и рухнул в поле метрах в пятидесяти от нас, взорвавшись небольшим огненным грибом.

Наступила тишина. Глухая, давящая. Пахло гарью и порохом. Мы стояли, тяжело дыша, не веря, что все кончено.

– Все… все целы? – первым нарушил тишину Валерка.

– Целы, – отозвался Саша, осматривая себя.

Я опустил автомат. Руки дрожали. Но не от страха. От адреналина. Я подошел к краю кювета. Наша машина была цела, только заднее стекло выбито осколками.

– Митяй, ты… ты стрелял как снайпер, – с неподдельным уважением сказал Саша.

– Не снайпер, – проворчал я, вытирая пот со лба. – Просто жизнь свою и вашу защищал. Да и… и голыми руками дрон не возьмешь. Сели. Проверили машину и домой. Быстро.

Обратная дорога прошла в напряженном молчании. Каждый переживал свое. Я думал о том, как тонка грань. Вот ты – тыловик, хозяйственник. А через минуту ты – солдат, который ведет огонь на поражение. Война не спрашивает твой возраст или должность. Она приходит сама.

Когда добрались до полигона, Будулай уже ждал у КПП, получив нашу короткую радиограмму. Он молча осмотрел машину, нас, и его орлиный взгляд смягчился.

– Идем, – только и сказал он. – В баню. Смывать.

Теперь, когда пишу эти строки, тот случай с дроном кажется и далеким, и очень близким одновременно. Я не герой. Я просто сделал то, что должен был сделать. Как делаю каждый день здесь, на полигоне.

Сегодня утром привезли новую партию бойцов. Молодые, испуганные глаза. Я уже поставил большой чайник на плиту. Вечером будет баня. Завтра они пойдут на полигон, учиться. А я пойду чинить генератор в третьем ангаре.

Моя война – это не стрелять. Моя война – это свет в окне казармы поздней ночью, когда пишут письма домой. Это горячая еда после изматывающего дня. Это исправный автомобиль, который везет снаряжение. Это крепкое рукопожатие Будулая и его спокойные глаза, когда он знает, что в тылу у него полный порядок.

Я здесь по воле своей души. Потому что мне жалко людей. Потому что не могу иначе. Пока есть силы, пока мои руки могут держать инструмент, а сердце – чувствовать боль этой земли, я буду на своем посту.

Я всегда на страже. Готов оказать любую помощь. И командиру, и бойцам. И тем, кто еще даже не знает, что такое война, но кому мы должны обеспечить мирное небо.

Мы победим. Обязательно победим. Потому что за нами – правда. А за правдой всегда стоит такой простой, незаметный труд людей вроде меня. Митяя. Правой руки Будулая. Солдата своей совести.

От автора

Митяй представляет собой психологически устойчивую личность, чья субъективная реальность выстроена вокруг нескольких стержневых принципов, незыблемых, как «Скалы», на которых расположен его полигон. Его психика функционирует не вопреки травмирующей реальности войны, а благодаря мощному внутреннему каркасу, сформированному всей предыдущей жизнью и активированному текущим кризисом.

Отношения с Будулаем – краеугольный камень его социального мира. Эта дружба, длящаяся полвека, – источник его стабильности и легитимации его роли. Будулай – внешнее подтверждение его идентичности. Он – «грозный полковник», стратег, формальный лидер. Митяй – его «правая рука», тень, обеспечивающая материальную и психологическую основу для лидерства. Их диада построена на абсолютном взаимном уважении и четком разделении функций, что исключает внутренние конфликты и ролевую неопределенность. Для Митяя Будулай – это и брат, и символ непрерывности его жизни, связывающий безоблачную молодость в Прибалтике с суровой реальностью Донбасса.

Он не отрицает произошедшее («Война не спрашивает твой возраст»), а интегрирует его в свою картину мира, делая её ещё более объемной и реалистичной.

В итоге психологический портрет Митяя – это портрет личности, достигшей высокой степени самоактуализации даже в сложных условиях. Его сила – в целостности этического ядра и в способности быть «тылом» не только в материальном, но и в глубоко психологическом смысле – опорой, дающей другим возможность выстоять.

Война Митяя