Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

врач. Мой фронт – за жизнь». Это оправдание своего присутствия на фронте в зрелом возрасте, как себе, так и другим. Глубокая потребность быть нужным, незаменимым – «Пока я могу держать скальпель…». Опасность – потеря границ, невозможность остановиться, даже когда ресурсы на нуле. Опыт и профессионализм дают уверенность, контроль над ситуацией (хоть и иллюзорный), уважение сослуживцев. Абсолютная ясность цели – спасать жизни. Это мощнейший антидепрессант.

Казачья идентичность дает чувство принадлежности, стойкости, кодекс чести.

Рассказ Живаго – это не просто портрет героя. Это сложный психологический портрет человека, принимающего участие в военных действиях, где профессиональный долг, отцовский инстинкт и личная ярость сплелись в единую силу, движущую его вперед, в самое пекло, ради главной ценности – человеческой жизни. Его блокнот – не только учет, но и попытка упорядочить хаос, сохранить контроль. Он борется не только за жизни бойцов, но и за свою собственную душу, не позволяя фронту ее сломать.

Пока он Живаго – он жив, как медик и как человек. Пока он Живаго – он дает возможность жить другим.

Страницы из блокнота Митяя

Воля совести. Знакомство с Будулаем. Морская пехота и возвращение. Тыловой фронт Митяя. Чай с дымком и разговоры в тишине. Жужжание осы на пыльной дороге. Мой контракт.

В подразделении «Скалы» есть интересный боец, с позывным «Митяй». Он занимается обеспечением полигона и иными хозяйственными делами на полигоне. Возраст у него достойный, 68 лет. Но его неугомонной энергии можно позавидовать. После сложного дня на полигоне он заварил нам травяной чай и принимал участие во всех мероприятиях и разговорах.

Мне очень захотелось о нем написать и после того, как все разошлись, попросил его рассказать о себе.

Рассказ бойца с позывным «Митяй»

Меня зовут Дмитрий Дмитриевич. А здесь, на этом клочке земли, который мы с Будулаем превратили в крепкий тыловой кулак, меня все зовут по позывному, «Митяй». Мне шестьдесят восемь. Родом я из Красногорского района поселок Отрадное. Нас в семье было, как цыплят в инкубаторе, – семь парней, две девчонки. Выживали, друг за друга держались. Это, наверное, и есть главная наука моей жизни: держаться вместе и делать то, что нужно.

Моя война – не стрелять. Моя война – чтобы у тех, кто стреляет, все было под рукой. Чтобы печка грела, чтобы свет был, чтобы уазик завелся, когда срочно нужно в часть, чтобы баня после марш-броска парила так, чтобы душа разворачивалась. Я – правая рука Будулая, коменданта этих «Скал», этого полигона. А он мне – больше чем брат. Дружба наша началась с 1973-го с танцев. Тогда и поругались, и подрались, сцепились, как два молодых бычка, а разнимать нас пришлось всей дискотеке. С тех пор неразлучны. Он – «Будулай», грозный полковник, комендант. А я – Митяй, который в тени, но на котором все здесь держится.

В настоящее время я сижу в своей будке, которую мы с ребятами сколотили из старой бытовки. Паяльник дымится, чиню распредщиток. За окном – грохот. Это не обстрелы, это наши бойцы на стрельбище отрабатывают. Каждый выстрел – это мой личный вклад. Потому что, если бы не я, они бы мерзли в темных помещениях и ели холодную тушенку.

Мысленно возвращаюсь назад. Начало моей службы – Прибалтика, Рига, морская пехота. 1976 год. Тогда все было по-другому. Ясное небо, твердая земля под ногами. Думал, на пенсии огород да рыбалка. Ан нет. Грянуло.

Сначала приезжал сюда, на Донбасс, волонтером. Вещи, лекарства, продукты возил из нашего Красногорского района Московской области. Глазами своими увидел, что творится. Разрушенные дома, в которых еще недавно жизнь кипела. Детские глаза, слишком взрослые для своего возраста. Женщины, у которых в глазах – усталость до самого дна. Старики, которые не могут понять, за что их старость так исковеркали.

Сердце сжалось в камень. Не могу я спокойно сидеть, когда такое. Не по мне это.

Однажды, загружая очередной грузовик на одной из наших точек, услышал знакомый оклик, от которого даже сейчас, спустя полвека, вздрагиваю:

– Митяй! Ты как здесь оказался, старый черт?

Оборачиваюсь – а это он. Будулай. Седина в бороду, взгляд орлиный, осанка, хоть сейчас на парад. Полковник. Комендант какого-то нового тренировочного полигона на СВО. Обнялись, будто и не было этих лет. Сели на ящики с макаронами, разговорились.

– Я вот волонтером, – говорю.

– А у меня, – он наклонился ко мне, понизив голос, – задача: из зеленых парней сделать бойцов. Место есть. Подразделение, на Донбассе, старые помещения и поля. Но там… там пока пусто. Ни света, ни тепла. Хаос.

Я посмотрел на него, потом на свой грузовик, потом куда-то вдаль, где слышалась отдаленная канонада.

– Порядок, говоришь, нужен? – переспросил я. – Это я могу.

Уехал с Будулаем. Сначала помогать, а потом командир полигона, видя, что у меня руки из нужного места растут, предложил остаться. А уж когда Будулай контракт подписал и сюда перевелся, мой выбор был окончательным. Куда он – туда и я.

Мой «фронт» – это коммуникации. Водопровод, который то замерзнет, то лопнет. Автопарк из видавших виды машин. Я и сварщик, и сантехник, и электрик, и водитель по совместительству.

Помню, приехала новая группа на обучение. Молодые, испуганные, глаза бегают. После первого дня на стрельбище, вечером, сидят в помещении, молчат. Я поставил перед ними огромный чан с настоящим полевым чаем – не тот в брикетах, а свой, на травах, с дымком.

– Пейте, братцы, – говорю. – Согрейтесь. Здесь, на полигоне, вы в безопасности. Учитесь. Ваша задача сейчас – слушать командиров и впитывать, как губка. А моя задача – чтобы у вас свет был и чай горячий.

Один пацан лет двадцати смотрит на меня и спрашивает:

– А ты зачем здесь? Тебе же по годам можно и дома сидеть.

Я поправил паяльник на столе, вытер руки об ветошь.

– А чтобы вы, сынки, поскорее научились и поехали туда, где вас ждут. Чтобы защитили тех, кто сам защититься не может. Женщин, стариков, детей. Пока я здесь, я знаю, что хоть кто-то из вас будет лучше подготовлен, будет жить. Вот мой контракт, – я ткнул себя в грудь. – С совестью.

Будулай часто заходит ко мне. Сядет на старый табурет, вздохнет.

– Все в порядке, Митяй?

– Как в космосе, полковник. Системы работают. Машины на ходу. Завтра баню истопим, смывать с ребят усталость будем.

– Молодец. Без тебя бы я тут пропал. Командиры – они стратегию думать должны, а не трубы латать.

Мы с ним молча курим, слушая, как за холмом отрабатывают тактику штурма. Грохот гранат учебных, команды. Он мой друг. Но здесь он – командир. И я это знаю. Уважение – оно с обеих сторон.

Иногда, в редкие тихие минуты, я беру старый блокнот и пишу. Не для кого-то. Для себя. Чтобы память не