Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Ему хотелось обвить рукой смуглую гибкую спину Алены — он сидел так близко, что различал на ее коже пыльцу светлых волосков, — хотелось коснуться ее высокой груди! Вместо этого он скатывал и раскатывал беспокойными пальцами уголок шали.

— Какая красивая, — заметил он. — Я нигде такой не видел.

Алена чисто женским движением разгладила измятый край. На блестящей ткани, за которую легко цеплялись сухие веточки, горели полосы — лиловая, оранжевая, малиновая, они переходили одна в другую, как цвета радуги.

— Ничего особенного, — ответила Алена. — Это дешевый шелк, но нам, детям, она страшно нравилась, и мы каждое воскресенье просили, чтобы мама показала ее нам. Бедняжка — у нее было три дочери и только одна шаль, а мы из-за нее прямо дрались. Тогда мама взяла и выделила каждой из нас по полоске: мне досталась вот эта, малиновая.

Франтишек поймал руку Алены, прикоснувшуюся к полоске, и больше не выпускал ее.

— А теперь вся шаль принадлежит вам, — сказал он, приспосабливаясь к женским интересам.

— Наши подарили ее мне, когда я, как старшая, ушла из дому.

Франтишек не столько вслушивался в слова, сколько смотрел на губы, которые их произносили. Он привлек Алену к себе и начал целовать ее. Она не противилась, отвечая ему искренне и щедро.

— Ты такая милая… — бормотал он. — В жизни не встречал такой милой девушки. Как жаль, Алена, до того жаль… Ах, если б я был здоров…

— Но вы здоровы теперь. — Алена чуть отстранилась и укоризненно заглянула ему в глаза. — Не понимаю, как вы можете так думать. Тогда вас из клиники не выписали бы, ручаюсь…

— Не надо меня утешать, я не ребенок! Пока что операция помогла, но надолго ли? Когда начнет дурить и вторая…

— Не начнет, с чего бы ей начинать? — энергично возразила Алена. — После операции вторая почка увеличивается, и все прекрасно приходит в норму. Разве доктор Вацикова не объясняла вам? Хуже всего, когда человек, не смыслящий в медицине, начинает выдумывать всякие ужасы.

— Смотрите какой профессор! — улыбнулся Франтишек разгорячившейся девушке.

— Да потому что это правда. Вдруг выдумываете… всякую глупость! Ведь я слышала, что говорили о вас врачи. В отсутствие больного они режут все начистоту.

— Что же они говорили? — жадно спросил Франтишек.

— Говорили, что случай был серьезный, но операция прошла удачно. Немного осторожности — и совсем поправитесь.

Франтишек так и глотал каждое ее слово. Ему всей душой хотелось верить Алене, тем более что она повторяла уже слышанное им от врачей. Но из странного суеверия он делал вид, будто не верит ей — чтобы не сглазить.

— Алена, я тебя страшно люблю. Даже не представляю, как жить без тебя… Решилась бы ты выйти за больного?

Алена смерила его загадочным взглядом своих немного косящих глаз.

— Не решилась бы, — ответила она, и ее прямота больно задела Франтишека. — Ведь у меня все-таки есть голова на плечах, правда… Но с вами, — и она погладила его руку, — с вами совсем другое… Во-первых, вы здоровы… а потом — это вы…

У постели больного Алена была уравновешенна и независима. Форменное платье придавало ей авторитетность. Но стоило переодеться — и она начинала говорить так же сбивчиво и нелогично, как все молоденькие девушки. И такой она была Франтишеку еще милей.

Они сидели на опушке леса, над озером луга, будто в лодке, и плыли сквозь зеленый и голубой день; с легкой душой влюбленных, открывшихся друг другу, следили, как ползли мимо них облака тех времен, когда они еще не знали друг друга.

Франтишек заговорил о своей бывшей жене. Магда была строгий, способный, исполнительный и трудолюбивый педагог. Она преподавала историю и чешский язык да еще выполняла кучу общественных обязанностей. У нее была хорошая голова, это так, и упорная воля, но что в том проку — сердце ее оставалось сухим, как пустой колос. Она была совершенно лишена чувства юмора и снисходительности к человеческим недостаткам. Не различала в людях главное и второстепенное. Не умела заглянуть человеку в душу.

— А она была красивая? — робко спросила Алена.

— Да. Такая воздушная блондинка с прозрачными холодными глазами. Когда она сердилась, глаза синели, что у твоего немецкого генерала — прямо страшно становилось. А сердилась она часто. Ученики боялись ее, родители боялись, даже учительский коллектив побаивался, и я порой тоже, — улыбнулся Франтишек. — Она поминутно призывала к ответу. Какая уж тут семейная жизнь. А родители мои… те в ссоре со мной за то, что я не остался в хозяйстве и сотрудничаю в «красной» газете. Так что мне везет со всех сторон, — добавил он иронически.

— Люди зря отравляют себе жизнь, — проронила Алена.

— Еще как! — воскликнул Франтишек. — А жизнь так прекрасна! Я понял это лишь на шаг от смерти. Прости, Алена, может быть, это звучит высокопарно, но именно ты возродила меня к жизни.

— Не говори так. Мне стыдно. Боюсь, ты разочаруешься во мне. Ведь я самая обыкновенная девушка.

— В том-то и дело! — с воодушевлением вскричал было Франтишек, но тут же поправился. — Нет, наоборот. Ты совсем особенная! Ты и сама не знаешь, какая ты милая. Какое у тебя мудрое сердце… и вообще…

Когда они насытились поцелуями, Алена нежными руками погладила худое лицо Франтишека с выразительным носом и слишком большими глазами.

— Я так горжусь тобой, — по-детски призналась она. — Ты похож на принца.

— Алена, да ты, оказывается, реакционерка! — шутливо упрекнул ее Франтишек, и оба рассмеялись. Алена вскочила на ноги.

— Я бы не прочь пройтись, — сказала она. — Мне немножко холодно…

— Серьезно? А я ничего и не чувствую, — удивился Франтишек.

Он встал, начал обирать веточки с шали из дешевого шелка. Потом накинул шаль на плечи Алене и поцеловал ее в шею, которая так и пылала под душистыми волосами.

— Незаметно, чтобы ты замерзла, — заметил Франтишек. — А я был совершенно уверен, что ты на редкость закаленная.

— Я же говорю, — с улыбкой возразила Алена, — ты еще не раз во мне разочаруешься.

Она шла своей энергичной походкой, в туфлях на босу ногу, и, едва они сделали несколько шагов, стянула шаль с плеч и снова перекинула ее через руку.

5

— Ты просто рехнулась! — набросилась на Алену Славка, а в голосе ее слышалась зависть. — Навязать себе на шею больного мужа! Да без него тебе в тысячу раз лучше! Или ты из-за его квартирки?

Алена повернулась к ней спиной.

— Я понимаю Алену, — нежным голосом произнесла преждевременно увядшая Клара. — Это так красиво — принести себя в жертву несчастному человеку.

— При чем тут жертва? — зло отрезала Алена. — Я люблю его.

— К главному врачу