Чешские повести и рассказы - Карел Новый

У клиники был свой санаторий в Карловых Барах. В нем поочередно работали и пражские сестры. И Алена просила главврача Срдинко, чтобы ее перевели туда на два летних месяца. Местком как будто не возражает. Алена была бы так благодарна! Ее будущий муж, редактор Выглидал, собирается там отдыхать. И ей хотелось бы работать поближе к нему. Через неделю у них свадьба.

Срдинко удивленно взглянул на нее.

— Ты выходишь за редактора Франтишека Выглидала? Того, что лежал у нас в двенадцатой палате?

Алена кивнула.

Главврачей обычно нелегко привести в замешательство, но сейчас Срдинко с довольно растерянным видом потирал бритый подбородок.

— Выглидал, конечно, симпатичный парень, — сказал он. — Такой деликатный человек… Но, может, тебе стоит еще подумать?

Алена избегала его взгляда. Прищурившись от яркого света, она смотрела поверх его участливо озабоченного лица в окно, на обрызганный солнцем сад.

— Почему же, товарищ главный врач? — спросила она.

— Ты ведь знаешь, в каком он состоянии. Одну почку мы удалили, а вторая дышит на ладан… Когда и она откажет… то… сама понимаешь…

Алена вскочила. Обеими руками сжала виски.

— Вы хоть ему-то не сказали этого?

— Не бойся, — грустно улыбнулся Срдинко, — такие вещи больным не говорят… только их родственникам. Ты еще слишком молода, чтобы стать вдовой, Алена. А вам так уж необходимо торопиться со свадьбой?

Алена взглянула ему прямо в глаза.

— Необходимо, — ответила она с горечью. — Не из-за того… почему… как некоторые думают… обычно спешат со свадьбой. Но мы хотим быть вместе. — Голос у нее сорвался. — Слишком мало времени у нас осталось.

Срдинко с сочувствием смотрел на девушку. Совсем молодая, жизнь бьет в ней ключом — и вот взваливает себе на плечи такой крест.

Алена подошла ближе к письменному столу, за которым сидел старый человек в белом халате, чуть наклонилась к нему и понизила голос.

— Он и сам подозревает, что ему никогда не выздороветь, — таинственно сообщила она. — Франтишек умный. — В ее странных, чуть косящих глазах промелькнула хитринка. — Но я его обманула. Он мне очень доверяет. Я сказала — так, нарочно, — что никогда не вышла бы за больного человека, мол, не такая уж я дура. Но за его здоровье, дескать, опасаться нечего, и я спокойно могу стать его женой. Здорово придумала, правда? Он теперь верит, что поправится. Если бы вы только видели, как он хорошо выглядит и какой стал веселый… — Алена на минуту замолчала и вдруг разрыдалась. — Скажите, как вы считаете, товарищ главный врач, скажите… — молила она старого доктора, неотступно, как ребенок, хватающийся за руку взрослого, — ведь случаются иногда чудеса?

Алена была современный человек, медицинская сестра, прошедшая новейшую школу обучения. Но теперь ее юным голосом говорила и бабушка, черпавшая свои верования из библии, и прабабушка-знахарка, лечившая заговорами.

Срдинко вымученно улыбнулся.

— Конечно, врачи еще многого не знают… — Он пожал плечами. — Поступай как знаешь, Алена. Я желал тебе только добра.

6

— У тебя тут очень красиво написано, Франтишек!

Они сидели рядом на скамье в парке, и Алена читала его очерк о Карловых Варах. Она гордилась тем, что ее Франтишек пишет, и засыпала его детскими похвалами, от которых он краснел и смеялся.

Алена изо всех сил старалась приободрить его. Ничего, пускай краснеет, тем лучше — он ведь такой бледный! Пускай смеется над ней, все равно его радует ее похвала. Она была искренней, эта похвала, в ряду тех невинных обманов, которыми Алена окружала Франтишека. Всякий раз Алене первой становилось холодно — она боялась, как бы Франтишек не простыл, она всегда уставала раньше, чтобы Франтишеку и в голову не пришло, будто его молодой здоровой жене надоело идти так медленно. Как было бы хорошо отправиться вечером на танцы в сопровождении внимательного мужа! Одетые в светлое пары входили в освещенные павильоны с танцующими тенями за окнами, и каждый раз, когда открывались двери, музыка врывалась прямо в благоухание летнего вечера и волновала Алену, а ноги ее сами так и просились в пляс. Куда там, она не умеет танцевать, и, вообще, это скучно. Гораздо приятнее прижаться к Франтишеку в полумраке кино и переживать вместе с ним перипетии фильма. Франтишек не должен чувствовать, что ради него Алена в чем-то себе отказывает, что из них двоих она сильнее и опытнее; ни один уголок чепца медсестры не должен выглядывать из-за ее отношения к нему; Алена прогнала озабоченность с лица, отучила себя от запрещающих ноток в голосе; она экономила деньги на телевизор для зимних вечеров и вместе с Франтишеком строила планы будущей жизни.

Верил ли им Франтишек? Или только притворялся, чтобы не омрачать радостного настроения Алены, увлекшейся этой игрой? Она была преисполнена решимости доказать неправоту главного врача и всех тех, кто отговаривал ее от брака. Франтишек об этом и не подозревал. Но он чувствовал ее полное любви стремление поделиться с ним хоть частицей своих бьющих через край жизненных сил. Словно по молчаливому соглашению, они больше не говорили о том, поправится ли Франтишек. Они держались друг с другом так, будто его выздоровление было для них решенным делом.

После операции, когда Франтишек ощутил дыхание небытия, любовь Алены, привязывавшая его к жизни, как бы обнажила и сделала более тонкими его чувства; и он жадно вдыхал аромат Алены и смолистый озон лесов. Карловы Вары, с удивительной архитектурной изобретательностью размещенные в долине речки Теплой, очаровали его. Белые курортные здания среди яркой и всегда — даже в ненастье — чуть тронутой золотом зелени парков вкрапливались светлыми пятнами в мрачные хвойные леса, поднимающиеся по склонам гор, и это было как на прелестных старомодных картинках.

Алена, пожалуй, не удивилась бы, увидев, как под шарообразно подстриженными кленами останавливается запряженная цугом карета, как с козел соскакивает лакей в оперных чулках, а из дверцы выходит камеристка на высоких каблучках, и оба они начинают вытаскивать одну за другой круглые, расписанные цветами картонки, а вслед за ними — визгливо тявкающую собачку с сиреневым бантом на шее. И только после этого на подножке кареты показалась бы туфелька красавицы…

— Это ты видела какой-нибудь биографический фильм из жизни Гёте, — решил Франтишек. — Послушай, когда я произношу слово «карловарские», что тебе сразу приходит на ум?

— …вафли, — засмеялась Алена.

— Да, в сорок пятом русские по горло накормили ими нацистов. Но сначала были «карловарские требования»[12] — еще до того, как заварилась вторая мировая война. Пожилые люди у нас в редакции по сей день не могут забыть, какой ужас крылся за