Чешские повести и рассказы - Карел Новый

— Этого я совсем не помню, — заметила Алена.

— И не можешь помнить. Сколько тебе было? Года два… А мне двенадцать. Здесь тогда орудовал распоясавшийся приказчик из книжного магазина Карл Герман Франк[13]…

— Когда Франка вешали, я была совсем девчонкой; у нас об этом рассказывали дома, и я боялась, что он будет мне потом сниться.

— Аббат Гельмер из Тепельского монастыря, угрюмый старикашка, старался онемечить всю долину Огрже. А Конрад Генлейн, этот кровавый шут, со своим Turnverein[14]… Да, почва здесь была горячая…

— Она и теперь не остыла. — Алена показала рукой на кипящий главный источник.

Он бил высоким фонтаном над павильоном без крыши, похожим на распустившийся цветок лотоса. Мелкие брызги разлетались из невидимой воронки, вспыхивали радугой на фоне перламутрового неба. Даже в солнечную погоду Карловы Вары были окутаны легкой мглой — парами горячих источников, испарениями леса, вся долина шумела, шептала, дышала туманом, курилась и тихонько пела мелодичными голосами ручьев. Но главное чудо этого вулканического края было не в красивых видах, оно крылось глубоко под живописной поверхностью земли, там непрерывно пульсировала и трудилась какая-то сила, посылая из тьмы на солнце свой подземный привет. Энергия земли и любовь женщины захватили душу Франтишека. Когда он был с Аленой, у него не оставалось времени для черных мыслей. Оба постоянно пребывали в розовом настроении. Франтишек был счастлив. Он не думал о здоровье, а значит, чувствовал себя здоровым.

Через две недели отпуск Алены кончился. Теперь на коротенькие прогулки Франтишек отправлялся большей частью один. Воды перестали петь; под обшарпанной колоннадой слышался плеск, напоминающий надоедливую болтовню примелькавшихся курортных завсегдатаев; целебная влага еле-еле текла из кранов. Без Алены все замирало. Словно кончался завод игрушечной живой картины, изображающей рождение Христа: фигурки, кружившиеся под музыку, замедляют движение, мелодия слабеет, и ты напрасно ищешь потерянный ключик. Утомленный Франтишек тяжело опускался на скамейку и смотрел на скалы. До чего же грустны эти заповедные леса! Среди елей, росших на скале, стоит крест. Здесь, рядом с курортом, ему совсем не место! Слишком это напоминает кладбище… Теснота долины давила сердце Франтишека. Казалось, скалистые склоны гор по обе стороны Теплой надвигаются на узкую речку, текущую по дну ущелья, вот-вот они сомкнутся и погребут его под собой. Он почти задыхался.

— В прошлом году, — вспомнила Алена, когда Франтишек рассказал ей об этом, — у нас в санатории были два австрийца. Они называли это Alpendruck[15]: человека словно бы давят горы. Родной мой, все это нервы.

— Мне тоже так кажется, — лгал ей и себе Франтишек, стараясь забыть, что такое же удушье испытывал уже однажды, перед операцией. — Ты меня так избаловала, Алена, что без тебя я стал просто невозможным.

У Алены похолодело внутри, но при Франтишеке она сохраняла беззаботный вид.

— Это я нарочно, — поддразнила она его. — Чтобы тебе без меня и ходить-то никуда не хотелось. А знаешь, мы уже целый месяц вместе!

— Мне до сих пор трудно поверить этому, — тихо сказал он.

— И мне тоже, — сорвалось у Алены; она испугалась, не истолкует ли он дурно ее слова, взяла его руки в свои. — Мы должны держаться друг друга, Франтишек, крепко держаться, — произнесла Алена, будто заклиная. Ведь она заключила на него пари со смертью. Этого он, конечно, не знал. — Сейчас столько неудачных браков, разводов… — говорила она для Франтишека, — но мы с тобой сумеем уберечь нашу любовь, правда? Будем всегда любить друг друга так же, как теперь, до самой серебряной свадьбы…

Она переборщила. И сразу почувствовала это по ослабевшим в ее руке пальцам Франтишека. Весь как-то уйдя в себя, он строго произнес:

— Если доживем.

7

Давным-давно отзвучали пророчества древности, ушло в далекое прошлое средневековое колдовство, утратили свою силу талисманы, умолкли заклинания. Люди теперь предсказывают судьбу не по звездам, а по рентгеновским снимкам, по анализам соков человеческого тела. Современный вампир — хорошенькая лабораторная сестра Аничка впивается больным в вены и сосет их кровь, а старшие сестры с обоих этажей собирают для лаборатории и другую человеческую жидкость, желтизну всех оттенков, вплоть до угрожающе пурпурного. Лаборатория похожа на царство модернизированного водяного, где в стеклянных пробирках хранятся образчики человеческих душ. Врачи не сообщают больным результатов анализа. Но Франтишек был опытный, а следовательно, беспокойный пациент, он постиг некоторые премудрости медицины и каждый раз, приезжая на осмотр в клинику, с дотошностью выспрашивал врачей. Однако Алена и здесь опередила его: она вступила с врачами и сестрами в заговор, и Франтишек так ничего и не узнал ни о частицах белка, ни об осадках. Она уберегла его от сведений, которые в минуты одиночества леденят сердце больных.

Обычно перемена места приносит больному облегчение. Он как бы ускользает от своей болезни. И вначале Франтишеку — после промозглых Карловых Вар — нравилось жить в Праге. Ему было приятно чувствовать себя укрытым от посторонних взоров. Из своей жижковской холостяцкой квартирки он не видел ни меланхоличных деревьев, ни сочащихся влагой скал с вмурованными в них мемориальными досками, да и неба-то почти не видел. Его заслоняли противоположные дома. Их окна, затянутые изнутри светлыми занавесками, блестели днем, как непрозрачный черный лед. Случалось, занавеска в одном из них шевельнется и над массивным цветочным горшком (самого растения через улицу не разглядеть) покажется розовая ручка с круглой зеленой лейкой. Иногда какое-нибудь из окон распахивалось настежь и женщина вывешивала в нем проветривать перину со вздутыми боками. По вечерам в окнах загорался свет, и они превращались в миниатюрные сценические площадки. Вот юноша склонился и чертит что-то под столовой лампой с оранжевым абажуром, озаряющей его затылок. Девушка встала рядом и заглядывает ему через плечо. Вот мужчина вернулся с работы, повесил пальто и шарф в передней, освещенной через полуоткрытую дверь из комнаты, прошел через эту дверь, прикрыл ее за собой — и декорация, изображающая переднюю, исчезла; мужчина, не оборачиваясь к окну, подошел к стене и вернулся, держа в руке раскрытую книгу; женщина опустилась на колени перед комодом — или что там у них стоит? — и начала в нем рыться; потом они встретились на середине комнаты, что-то сказали друг другу и разошлись в неизвестность своих судеб, проглоченные неисследованными недрами квартиры. Франтишек пробовал придумывать их истории. Лежа и глядя в окно на картины, создаваемые этим волшебным фонарем, он начал набрасывать карандашом эпизоды из чудесной, недостижимой жизни всех этих людей, которые так уверенно ходят по земле и могут когда вздумается сбегать на улицу за папиросами, если