Чешские повести и рассказы - Карел Новый

После его ухода Роза осталась в своем закутке, подтянула колени к подбородку и стала думать. Русские. Во время восстания она столкнулась с русским партизаном, Семеном его звали. Был молодой — и ничего от нее не хотел, хотя в глазах у него поигрывало. Роза махнула рукой. Э, чего бояться прежде времени. Военные как военные. Гордячка-Марион ждет не дождется прихода красноармейцев. . . . такая! Роза уж видит, как француженка встретит освободителей-героев и, кинется им на шею. А почему бы и ей, Розе, не вести себя подобным образом? Она поискала глазами Марион. Попробует с ней помириться.

Марион как раз затевала перепалку с Гамбуржанкой и хмурым мадьярским офицером, увешанным орденами. Смотрите-ка, опять пан Спиро — жестокий нилашист.

— Оставьте вы меня, — вдруг хрипло выкрикнула Марион на ломаном немецком, — видеть вас не могу! Ненавижу! Что вы из меня сделали? Дрожать вам надо — близится расплата. Представляю, как будете драпать от красных, наложив в штаны.

Гамбуржанка широко раскрыла глаза, скулы резко обозначились под кожей. Проворно ухватив Марион за кисти, она подтащила ее к боксу и искательно сделала знак багровому капитану не обращать внимания на эти речи. Выдержка Гамбуржанки восхитила Розу. Зря, хрупкая Марион, противишься — от такого парня не отобьешься.

Розе виден закуток француженки, как свой подол. Марион уже не противится. Чего же она кричит и плачет? Никто не обращает на нее внимания, девицы или заняты с гостями, или болтают, сбившись в группки. Роза осклабилась. Чудачка Марион: мадьяр ли, немец, русский — мужчина есть мужчина. Капитан вдруг порывисто поднялся на колени и, с прижатой к сердцу рукой, покачнулся и съехал на пол. Роза вскочила и бросилась к ним. Из-под орденов на блузу капитана Спиро, пенясь, била кровь. Он выкатил глаза и хрипло произнес ругательство. Роза в недоумении посмотрела на француженку. Марион не спеша выпрямилась. Кимоно на ней по пояс разодрано, горло порозовело — так яростно стиснуты зубы. В руке сжимает капитанский штык. Но тут уж подоспела Гамбуржанка. Посмотрела на умирающего капитана — две-три секунды это продолжалось. В руках ее вдруг очутился пистолет, обтянутые скулы побелели, и, наведя дуло на Марион, она спустила курок. Француженка распахнула руки, нож вывалился из ладони. Легкое тело ее соскользнуло на пол, устланный ковром.

Гамбуржанка обернулась к Розе, стоявшей точно каменное изваяние.

— Снеси ее на улицу, — сказала она коротко.

— А там? Куда мне с ней? — пролепетала Роза.

— Оставь у лестницы, собаки с ней расправятся.

Вокруг уже стояли кольцом перепуганные женщины, но ни одна не отважилась помочь Розе — Гамбуржанка не разрешила.

— Ступайте занимайтесь своим делом! — гаркнула она. — Weitermachen! Кроме Розы, никому не доверяю.

Потом нагнулась к офицеру, все еще клявшему Марион, и торопливо расстегнула на нем блузу.

Роза не посмела возразить даже взглядом, боясь навлечь на себя пистолет этой ужасной женщины. Сейчас же ухватила Марион под мышки и потащила из подвала наверх. Пот градом катил с Розы, когда она наконец выволокла Марион на площадку перед входными дверьми. За ними всегда стоял караульный с винтовкой — она попросит его помочь, невмоготу больше. Подъем на пятьдесят ступеней с грузом окровавленного тела исчерпал Розины силы до капли. Караульный — старый усатый оборванец — сидел на корточках возле стены и держался руками за впалый живот. В ответ на обращение Розы проворчал, не поднимая головы:

— Сперва дай кусок хлеба.

Роза, охая, принялась стаскивать Марион с тротуара. Только теперь удалось оглядеться. Роза так и застыла от изумления. Будапешт, красавец город, вечно любимый солнцем и людьми, похоронил свою красу в ямах от разорвавшихся бомб и снарядов, летящих сверху и с левобережья. Улицы наполовину завалены оползшими стенами. Над искореженными крышами и оголенными дымоходами безостановочно курится пыль и дым, оседая на мокрый снег, и без того грязный. Непрекращающаяся пальба сотрясает воздух, над головой ревут самолеты, и там, где они покружатся, грохочут снизу взрывы и взметываются гейзеры дыма… Отчаяние охватило Розу. Теперь-то она знала, почему, забыв про все на свете, кидались к ней все эти перепачканные и видавшие виды офицеры боевых подразделений. Сев смерти ужасал их, в отгулах канонады слышался им хохот над тщетой их усилий. У Розы пытались они найти последнее утешение. Она вдруг осклабилась. По привычке. Смешны ей эти мужики: что пехотинец, что главнокомандующий — отвага у них уже только пониже пупка. И у этого лютого Спиро…

Из-под разбитого взлобка моста роем высыпали солдаты в шлемах и без шлемов. Впереди шел поручик Шпатц и стрелял из автомата в самолеты, снижающиеся над улицей. Роза гикнула. Смазливый Фриц заметил ее и опустил дуло автомата.

— Что ты тут делаешь? — крикнул он.

— Вытаскивала эту вот. Она убила капитана Спиро, шпион была, — сказала Роза, не спуская глаз с пальцев Фрица, напрягшихся на замке автомата.

Фриц Шпатц, поручик, едва достигший двадцати одного года, остановил отряд, обхватил Розу за плечи и вбежал с ней в подъезд «Солнца».

— Возьми необходимую одежду и деньги, пойдешь со мной, — распоряжался он, пока сбегали по ступеням. — Скорее я тебя убью, чем тут оставлю.

Роза торопливо натянула шерстяную юбку, накинула меховое манто, схватила чемоданчик с офицерскими подарками и бельем, который был у нее наготове с первого дня пребывания в салоне, и нерешительно подошла к Гамбуржанке и Фрицу. Те уже обо всем договорились: Гамбуржанка прятала за пазуху золотое колье и прощалась с Фрицем снисходительной улыбкой. Убитый Спиро лежал у ног ее, и зрачки его черных глаз больше не искрились гневом.

— Беру с собой жену, — сказал на улице поручик Шпатц своим солдатам, — не оставлять же ее здесь. Vorwärts![17]

2

Отряд с цыганкой Розой во главе отходил от полусгоревшего, некогда шикарного отеля «Солнце». Вокруг них рушились под бомбами дома. Когда стали перелезать через развалины, забаррикадировавшие улицу, Роза оглянулась. В том месте, где еще за минуту перед тем старый гонвед охранял двери в подвальный бар, поднялся столб дыма, огромной силы взрыв потряс улицу.

— Однотонка, — со знанием дела усмехнулся пожилой унтер, подсаживая Розу на груду битого камня и штукатурки. В золотые деньки Будапешта она прогуливалась тут со своими обожателями. А теперь!.. Роза стиснула чемоданчик. Зуб на зуб не попадает от страха. Скорей бы из этого ада! Тут никакая хитрость не поможет.

— Куда мы? — робко спросила она через некоторое время поручика.

Шпатц махнул рукой вперед.

— В Комарно, милостивая пани, — пояснил унтер.

Темнело, когда они выбрались из горящего города. Без сил была не только