Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Роза, но и солдаты. Если бы вдруг откуда-нибудь наскочили красные, отряд, наверно, сдался бы без боя. Фриц Шпатц остановил моторизованную колонну, — доставив к месту назначения боеприпасы, она порожняком ползла в обратный путь, — офицер посмотрел бумаги Шпатца и разрешил отряду занимать места. Колонна тронулась. Притушив фары, ехали, где это было можно; стояли, снова ехали — под окрики водителей и офицеров пехоты, идущей маршем по обочине шоссе прямиком в будапештскую мясорубку. Роза как уронила голову на плечо Фрица, так и не подняла ее ни разу во весь путь. В реве моторов самолетов и машин она казалась себе жалкой и потерянной; от затененных шлемами, осунувшихся лиц солдат веяло жутью. Дорога до Комарна представлялась бесконечной, леденила страхом, нить мыслей то и дело обрывалась, и только иногда вставал перед глазами черный хохол дыма над могилой салона Гамбуржанки. И имена оставшихся с нею девиц Роза перечисляла про себя со злым удовлетворением. Колонна ехала через спаленные деревни, забитые войском.

Наконец добрались до Комарна. Поручик Шпатц растормошил Розу. Она привычным жестом ухватила чемоданчик и позволила ссадить себя пожилому унтеру, явно считавшему ее теперь супругой своего молоденького командира. Вокруг гомозились солдаты, позвякивая фляжками и затворами. Роза опасливо держалась за рукав Смазливого Фрица — ведь он единственный мог защитить ее, если бы кто-то вздумал завладеть ее драгоценным чемоданчиком.

Роза не помнила, как очутилась в номере отеля. Фриц втолкнул ее, бросил на стол походную кожаную сумку и сейчас же вышел. Роза услышала, как дважды громыхнул ключ в скважине замка. Что двери на запоре — это хорошо. Миляга Фриц не хочет ее потерять, бережет как военный трофей. Она глотнула из банки холодных консервов с куском черного хлеба и влезла в постель. Ух, благодать! В такой постели не лежала Роза уже много месяцев. Как сладко снова притулиться под периной, хоть и не очень свежей. Роза свернулась калачиком. Фриц принес две бутылки токайского, и она кинулась к вину, словно в нем было все ее спасение. Пили из консервной банки, и Роза следила, чтобы Фриц не перепил — не прогорел до времени, как свечка на ночном столике.

— Ты моя самая большая любовь и счастье жизни, — нежно зашептала Роза.

Поручик Шпатц, самоуверенный двадцатилетний Фриц, с жаром ответил:

— А ты моя.

Фриц Шпатц действительно так думал.

Утром они проснулись от орудийного гула. И тут же кто-то забарабанил в дверь. Шпатц освободил от затемнения окно, простился с Розой долгим поцелуем и опять ее замкнул.

Она сейчас же повернулась на бок и уснула. Не прошло и часа, как Фриц ее разбудил. Она хотела напуститься на него за это, но он был раздражен, спешил и не хотел ничего объяснять. Она сдержалась и послушно встала. Одеться пришлось очень быстро. Потом он дал ей денег, эвакуационный лист с печатью коменданта комарненского гарнизона, сунул в руку ей чемоданчик и приказал ефрейтору мадьяру, ждавшему за дверью, сейчас же отвести ее на вокзал и посадить на поезд, отправляющийся в Братиславу. Роза не хотела уезжать от поручика, обвила Смазливого Фрица за шею, целовала и навзрыд плакала, а он уже с какой-то яростной нетерпеливостью требовал ее ухода.

— Нельзя тут оставаться, Роза, тут опасно. В братиславской комендатуре рейха оставишь свой адрес, чтоб я тебя отыскал. И смотри не спутай: ты Роза Шпатц из Ржезна, моя жена. На случай, если через месяц не увидимся, бери мою визитную карточку — разыщешь меня у отца.

— А если тебя там еще не будет, он поверит мне?

— Я напишу записку.

Фриц черкнул несколько строк на визитной карточке, сунул ее за пазуху Розе и вывел ее на улицу. Солдаты уже ждали его в строю, готовые выступить. Он еще раз обнял ее и повернулся к солдатам. Роза пошла с ефрейтором; он, словно девочку, посадил ее в вагон, где было полно женщин с детьми и раненых. Роза села в углу и, опершись подбородком о чемоданчик, поставленный на колени, уснула еще до того, как выехали из Комарна.

Проснулась она от крика проводников уже на братиславском вокзале. На перронах, в туннелях и в зале царило почти довоенное спокойствие. Словно в Комарне, Тренчине и других среднесловацких городах не происходило никаких особенных событий. Отъезжающие, не торопясь, отыскивали свои поезда, в зале разносчицы предлагали газеты. Роза вышла на площадь и стала оглядываться, как будто в другой мир попала. Пахнуло домом. Роза оживилась. Ведь восемь лет ее тут не было. Часть площади перед вокзальным зданием оформили совсем иначе, и трамваи другие — уютнее. У Розы закружилась голова, под сердцем засосало, хотелось плакать и смеяться.

На Стефаниковой улице в двух-трех местах, как метины когтей, — следы упавших бомб. Роза не думает о том, что будет дальше. Эвакуационный лист жены офицера рейха откроет ей все двери. Роза глядит… завороженная полузабытым обаянием древних кровель. Зашла в «Астру». Что за благодать, никто ее в этом кафе не знает! Прежних официантов нет, кассирши — тоже. И только метрдотель на прежнем месте; но где ему припомнить Розу, плутоватую цыганочку из Околичного, ведь он в ней видит иностранку в модном платье, бронзовую от загара, с брильянтами на пальцах. Милостивая пани прибыла из Будапешта? Удачно: сейчас бы это было невозможно — город полностью окружен. Супруг пока на фронте? Ну, даст бог, свидитесь. Он сытно накормил ее, по телефону выхлопотал номер в небольшом отеле у Горского парка и отдал до копейки сдачу с немецких марок, которыми она расплачивалась. Ее владение словацким его поразило. Дама, видать, с образованием. Сам он мадьяр и не любит словаков. О, пани говорит и по-венгерски! Да еще как! Благожелательный старик позвал ее зайти вечером послушать музыку. Станет легче на душе. К ним возвратился прежний капельмейстер Дудик и скрипач Михал. А это музыканты, каких мало.

— Приду, — в волнении сказала Роза.

И только в номере отеля на Паненской до нее вдруг дошло, насколько она изменилась, если уж старый метрдотель ее не узнал. Она потерлась одеколоном, дала отгладить юбку, закрыла в шкафу чемоданчик с драгоценностями и пошла покупать ридикюль, блузки, костюм, чтоб надевать под шубу, и белье. В магазинах охотно понимали немецкий, освоенный ею в общениях с офицерами рейха, и, как ни странно, не задумываясь, брали марки, которых у нее был полный кошелек. Приобрела она и саквояж и с ним отправилась делать дальнейшие покупки: еще платье, и белье, и туфли. И зеркало, и гребни. Она намерена остаться в Братиславе; комендатура подождет, и не подумает Роза туда бежать. Сперва немного