Чешские повести и рассказы - Карел Новый

населения на том свете, остальные — в цыганском концлагере в горной долине. И только братья Розы, Варга Гал, Мижикар с женой и сыновьями, Келеман Зуб и Шугайда успели уйти к партизанам. О своей матери он тоже не сказал ей правды — она с учителем Марциной и его верной подругой где-то возле Доновал. Сказать пришлось бы, что Белучка жила в Братиславе с мужем-гаджамой, только пока его не мобилизовали тисовцы[20] и не отправили на русский фронт, где он в первый же день перешел к красным. Белучка теперь тоже с Марциной, а ее детей скрывает у себя портной Кривош. Роза-цунгарта[21] взвизгнула бы от восторга, знай она, что у Дудика ночует Даниела и нередко Дюро — оба партизаны и связные между штабом партизан и Братиславой. А если б еще рассказать, что эти двое и Белучка с мужем — коммунисты! Для Михала все стало на места. Пускай нагая шельма-Роза раскидывается хоть под самым боком и завлекает, выставляя прелести грудей, — не променяет он на нее свою Аранку и дочурок. И Дудика не променяет. Михал вспомнил о поездках по Словакии, о выступлениях в курзале и о том, сколько раз он на Слиачских водах скрывал у себя Марцина и его друга Лоцику, чтобы они не показывались в Зволене. Они ходили к нему под носом у немецкого офицерья, и после все трое смеялись над слепотой немцев… Он потушил сигарету и повернулся на бок. Посапывает этот выродок, точно невинное дитя. Пожалуй, стоит и ему вздремнуть — а завтра уж он выведает у нее, зачем она на самом деле в Братиславе. Вот только правильно ли он поступит, если сейчас уснет? Но усталость перемогла. Он по привычке завел часы. Смежил веки. Уснул он, как и Роза, сразу же и крепко. Затемнение на окне трепетало и вздрагивало от ветра.

4

Роза пыталась собраться с мыслями. Глаза все еще застилал плотный серый туман. Живот подводило от голода. Где она? Зажгла лампочку на ночном столике. Ла-ла! Уже все вспомнила. В Братиславе, а вечером был у нее Михал, корчил из себя чистенького Дюро. Изменился. Ну постарел, понятно. Обоим, как ни говори, по двадцать четыре года. Она услышала размеренное мужское дыхание на оттоманке. Приподнялась и через столик, заставленный тарелками и бутылками, посмотрела на спящего. Он лежал на спине, заложив руки за голову, сняв с себя только пиджак. Похорошел парень — уже не тот телок, притащенный ею когда-то в Братиславу и приходивший в смятение от каждой ее недовольной мины. Кто-то его отучил — Дудик, наверно. Роза вытянулась под одеялом. В тело опять возвращалось тепло. Она почувствовала желание выпить.

Встала, надела новые пижамные штаны и, не глядя на спящего, осмотрела бутылки: не осталось ли хоть глоточка вина. Даже коньяк был выпит весь до капли. Она вызвала горничную и велела принести бутылку содовой и бутылку коньяка. Горничная не повела и бровью, без слова выполнила приказание. Роза подсела к столику, глотнула коньяка. В голове окончательно прояснилось. Теперь хотелось с кем-то поболтать, но Михал и не думал просыпаться. Розу это вывело из терпения. Она стала шарить в карманах пиджака, висевшего на стуле, где она сидела, но, кроме удостоверения личности, туго набитого бумажника и одного наспех вскрытого конверта, не нашла ничего интересного. Извлекла из конверта листок. Ровно написанные строчки… видно, что для их автора письмо — привычное занятие:

«Дорогой Михал, теперь уж скоро приедем в Братиславу. Погода в горах чудесная, но ждем не дождемся весны и сухой дороги до станции. Так или иначе мы с Дюриком будем не позже следующего воскресенья. Организуй ночлег. Сойдемся на обычном месте. До встречи. Даниела».

У Розы захватило дух. Сделала залпом несколько глотков и прочла все еще раз. Теперь сомнений не было: Михал связан с повстанцами. Какие поручения он выполняет? Пройдоха он хороший… Она вчера еще смекнула, откуда ветер дует, — отмеривал слова, точно шафран. У Розы заблестели глаза. Листок сунула в ридикюль и налила себе коньяку. Вытурит Михала, а потом зайдет в комендатуру и отдаст письмо дежурному. С ним надо будет посоветоваться, как выследить Дюро и Даниелу. Тут она сообразила, что, пожалуй, лучше подождать, пока они приедут в Братиславу. Следующее воскресенье, значит — на четвертый день. Когда написано письмо? Она вторично развернула лист и, поглядев на дату, передернулась от злости. Даниела отправила письмо три недели назад. Конечно, их уже и след простыл. Тут надо действовать иначе, сначала вытянуть из Михала, когда они приедут снова. До того времени Михал побудет у нее; Фриц Шпатц, конечно, ей простит, если когда-нибудь узнает. Она вложила конверт обратно в карман пиджака.

— Жалеешь, что не можешь с ними повидаться? — раздалось вдруг хрипло с оттоманки.

Роза мгновенно обернулась. Почувствовала, как лицо ей заливает краска и как потом она смешно бледнеет, и закипела злостью на себя и Михала. Но и в таком мучительно неловком положении нашлась.

— Конечно, я бы с удовольствием их повидала, — произнесла она протяжно, — наверно, Даниелу не узнать. Скажи, какая она, не поумнела с того времени?

Михал Хорват смотрел на нее щелками полуприкрытых глаз и насмешливо улыбался. Улыбка выводила Розу из себя.

— Над чем смеешься?

— Над тобой. Как ты вдруг стосковалась по сестре. За восемь лет не написала ей ни строчки, — ухмыльнулся Михал. — И убери ты затемнение, на улице давно уж день.

Роза не отвечала, только капризно выпятила нижнюю губу. Послушно подошла к окну, но в голове ее шла напряженная работа. Давно не была Роза в таком бешенстве. Михала, Дудиковых и Дюро с Даниелой надо судить военно-полевым судом, и, если она хочет этого добиться, необходимо изменить политику. Она улыбнулась Михалу и ехидно сказала:

— А разве грех полюбоваться на такую парочку: Дюро и Даниела — чистая любовь?

— Не больно-то язви, — проворчал Михал, — главное, Даниелу не трогай. Это справная цыганка. Она-то уж не стала бы разгуливать по дому нагишом, как ты.

Роза оскалилась.

— Когда-то ты меня так видел каждый день — и был доволен. Опять привыкнешь. А может… Миша, уж не помощник ли ты этих двух?..

У Михала туман поплыл перед глазами. Ладони и спина разом взмокли, словно на краю могилы очутился. Он уж стоял один раз над такой вот ямой, когда под Банской Быстрицей, пробираясь из района повстанцев, напоролся на немецких полицаев. Спас его офицер, которому в курзале он играл чардаш. Фу-у-у. Михал попытался отвести подозрение, прямо посмотрев Розе в глаза. Наморщил лоб