Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский

значимость. Ларисе казалось, что за всей этой обыкновенностью скрывается то самое важное из пережитого ими, что давало фронтовикам право не доверять ей. Чувство превосходства чудилось Ларисе не только в том, как бойцы смотрели на неё, как здоровались, отвечали на вопросы, но и и том, что при ней они мало и неохотно говорили о долге, о себе, о предстоящем наступлении. Лишь теперь ей стало ясно, что заслужить их доверие ей предстоит в бою, только в бою она сможет до конца понять этих людей и подружиться с ними.

Фёдор Фёдорович открыл собрание и тут же представил комсомольцам Ларису:

— Наш новый секретарь бюро, прошу любить и жаловать.

Собрание выжидающе притихло, лишь Кретов, сидевший в первом ряду, что-то шепнул на ухо Быстрову и тотчас опустил глаза. Быстров в ответ досадливо повёл плечом, а затем встал и предложил избрать в президиум Потапову. Комсомольцы сразу оживились, была названо ещё несколько имён.

Старшина Пряхин, усаживаясь около пня, сказал Ларисе:

— Придётся вам председательствовать, товарищ младший лейтенант, а я уж за секретаря буду.

Она кивнула, взяла протянутую Кожевниковым бумажку с повесткой дня, подбирая слова, заговорила:

— Товарищи, мы должны сегодня обсудить один вопрос: задачи комсомольцев в наступлении. Вопрос для вас не новый, наступаете вы уже давно, так что поговорить каждому есть о чём. Приобретённый вами опыт должен стать достоянием всех, чтобы завтра воевать лучше, чем вчера, не повторяя прежних ошибок. Слово для доклада предоставляется капитану Кожевникову.

— Я, товарищи, коротко, — сказал Фёдор Фёдорович, закладывая пальцы за ремень и подходя ближе к бойцам. — Наступление, в котором нам выпала честь участвовать, должно стать сокрушительным для врага. Массовое изгнание фашистских захватчиков, начатое в нынешнем году, продолжается…

Быстров, сняв с головы пилотку и зажав её в кулаке, за всё время доклада даже не шелохнулся. Несмотря на тучи комаров, кружившихся над лесной поляной, также внимательно и строго слушал парторга старшина Пряхин. Багровый рубец, лёгший поперёк лба (память боев под Тулой в сорок первом), прорезал глубокие морщины, загорелое лицо его то хмурилось, то удовлетворённо улыбалось. Пожалуй, один Кретов выглядел рассеянным и озабоченным чем-то посторонним, хотя и делал вид, что целиком занят докладом.

Фёдор Фёдорович был убеждён, что выступать он не умеет, и потому старался каждый свой доклад превратить в непринуждённую дружескую беседу. Казалось, основной целью его было вызвать слушателей на откровенный разговор, и ему это всегда удавалось. Неторопливо прохаживаясь вдоль первого ряда сидевших, он вначале говорил негромко, но скоро увлёкся, повысил голос, грубоватое, обветренное лицо его оживилось, глаза, окружённые сетью морщинок, то усмехались лукаво, то одобрительно блестели, то гневно суживались. Он то и дело называл фамилии, рассказывал по-своему, с добродушной насмешливостью, памятные всем эпизоды из прошлых боёв, спрашивал, тут же отвечал на реплики, хвалил, критиковал, и если замечал, что с ним не все согласны, тотчас же чертил сучком на земле схему расположения наших и немецких окопов и доказывал свою правоту. Это было похоже на обычные его беседы во взводах, которые парторг очень любил, — только там бойцы окружали его вплотную и расспрашивали обо всём, начиная с очередной выдачи обмундирования и кончая вторым фронтом. «Вот так и мне надо научиться разговаривать с бойцами», — подумала Лариса и вслед за тем с горечью вспомнила, что у неё ещё нет для этого ни опыта, ни фактов, ни знания людей, словом, ничего, чем обладал парторг.

Фёдор Фёдорович отошёл снова к пню, где сидел президиум, как бы показывая этим, что беседа закончена. Подумав, негромко добавил:

— В заключение, товарищи, мне хочется напомнить вам слова Михаила Ивановича Калинина, которые ясно раскрывают перед нами всё значение происходящего. Какая основная задача стоит перед комсомольцами? — спрашивает Калинин и тут же отвечает: это — участие в войне. Война — это самый коренной и решающий факт современной жизни. Нет сейчас более важной задачи, чем задача — побить врага… Для этого и послала нас сюда Родина, об этом мы должны помнить всегда. Не только самим воевать хорошо, но и добиваться, чтобы все воевали хорошо, — в этом суть вашей помощи командиру, ваш комсомольский долг, товарищи.

Ему ответили рукоплесканиями. Когда шум несколько стих, Лариса, повеселев, предложила комсомольцам высказаться.

Первым поднялся неприметный в толпе, щупленький, бритоголовый Пётр Семёнушкин. Был Пётр Семёнушкин тих и скромен — то ли по молодости, то ли от того, что стеснялся своего маленького роста и невзрачной наружности. Воевал тоже как-то незаметно, хотя и умудрялся всякий раз поспевать туда, где было всего тяжелей. Это о нём командир второй роты Макаров сказал: «Боец ничего себе, только огонька в нём маловато, злости настоящей нет».

Никто не ожидал, что именно Семёнушкин решится выступить первым. Поэтому-то и оживились все, когда он, смущённо комкая в руках пилотку, предстал перед собранием.

— Ну-ка, Петя, рубани, не бойся! — не удержавшись, весело сказал Кретов, подмигивая.

— Я, ребята… то есть, товарищи, вот о чём. Тут нам товарищ парторг говорил о взаимной выручке и вообще о поведении в бою. Я это дело так понимаю, что ежели один поднялся в атаку, то остальные не оглядывались бы, не мешкали, а шли бы за ним смело. Словом, как в уставе сказано. — Передохнув, Семёнушкин оглядел притихших бойцов и окрепшим голосом продолжал: — Мы-то, конечно, пойдём, комсомольцы, да это ещё не всё: как парторг сейчас сказал… Главное, чтоб каждый солдат за нами шёл, чтоб каждый в душе чувствовал себя комсомольцем…

— И Черепанов, Кузьма Ефимович, тоже? — деловито осведомился неугомонный Кретов.

— И Кузьма Ефимович, а что ж такого? — невозмутимо сказал Петя. — Ему хоть и за сорок перевалило, а воюет он получше кое-кого из молодых. Я про себя скажу. Кроме своего автомата я мало чем в бою интересовался. Стрелял, правда, исправно, в атаку не раз ходил, не отставал от других, все знают. А если взвод мои задачи не выполнил — я за это отвечать не хотел. А должен! Все должны отвечать, тогда и немца скорей побьём и крови своей прольём меньше.

— Нет, ты погляди на него, погляди, пожалуйста! — возбуждённо говорил Кретов, толкая локтем Быстрова. — Не узнаёшь? Ведь это же Петька, ей-богу, Петька! Вот тебе и тихоня. Каков оказался, а?

— А что? Он правильно говорит! — запальчиво крикнул кто-то.

— Кто ещё хочет выступить? — спросила Лариса, посветлевшими глазами оглядывая бойцов.

— Разрешите! — с живостью, словно отпущенная пружина, поднялся Быстров. — Правильно Семёнушкин сказал: не выполнил взвод задачи — виноваты в этом и мы, комсомольцы. В бою так: прозевал момент — проиграл, опередил врага — выиграл. Теряться тут нечего. А если какой человек теряется, ему надо