Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

Говорит Радио Польша, Варшава. Сегодня воскресенье, 13 декабря 1981 года. Наступает особый день в истории нашей страны и нашего народа. Сейчас перед микрофонами польского радио выступит генерал армии Войцех Ярузельский.

Раздались звуки национального гимна. Голос генерала, диктатора Польши, звучал тихо, словно на похоронах.

Граждане Польской Народной Республики! Я обращаюсь к вам сегодня как солдат и как глава польского правительства. Я хочу поделиться с вами чрезвычайно важными новостями…

Ярузельский записал это обращение глубокой ночью – одну версию для радио, другую для телевидения, где он должен был появиться в полдень того же дня. Мутная телевизионная картинка показывала 58-летнего генерала в форме с четырьмя звездами, в больших очках с толстыми стеклами и высоким лбом, который неподвижно сидел за столом перед польским флагом. В бледных от напряжения пальцах генерал сжимал лист бумаги, с которого сосредоточенно зачитывал текст.

Наша родина оказалась на краю пропасти. Польский дом, созданный трудом многих поколений и возрожденный из пепла, рушится…

Он заявил, что экономика стремительно падает, а государственные структуры перестали функционировать, условия жизни становятся все тяжелее для народа, раскол царит на каждом предприятии и проходит через многие польские семьи. Атмосфера непрекращающихся конфликтов, непонимания и ненависти несет психологическое опустошение и переходит все границы терпимости. Забастовки и акции протеста, акты террора и насилия стали нормой жизни.

Нация достигла предела своей психической выносливости. Многих охватило отчаяние. Надвигается национальная катастрофа – речь идет уже не о днях, а о часах.

Генерал намекнул на некоторые ошибки, допущенные партией («последние месяцы были непростыми»), но заметил, что нет никаких сомнений в том, кто несет ответственность за кризис. Все более агрессивные действия экстремистов из «Солидарности» продемонстрировали их стремление «полностью разрушить» социалистическое государство. Пора положить этому конец, пока новый виток протестов не охватил страну!

Инстинкт самосохранения нации должен выйти на первый план. Необходимо связать руки зачинщикам беспорядков, прежде чем они ввергнут страну в пучину братоубийственной войны… Надо предотвратить конфронтацию, которую открыто объявили предводители «Солидарности», преградить ей путь…

Для этого по всей стране введено военное положение и образован Военный совет национального спасения, члены которого не стремятся к военному перевороту или диктатуре, но намереваются «восстановить порядок и дисциплину» и спасти страну от распада.

Мы будем последовательно очищать польскую жизнь от зла.

Затем он обратился к другой, более важной аудитории – «социалистическим союзникам и друзьям» в Москве:

Мы высоко ценим их доверие и постоянную помощь. Польско-советский союз является сегодня и будет оставаться и впредь краеугольным камнем польской государственности, гарантией нерушимости наших границ… Польша была и остается прочным звеном Варшавского договора, бессменным членом социалистического содружества народов…

Сограждане!

Для всего польского народа и для всего мира я хочу повторить эти бессмертные слова: «Jeszcze Polska nie zginęła, kiedy my żyjemy!»[58]

Снова заиграл национальный гимн.

Обращение генерала повторяли ежечасно в течение дня. В тюремном блоке в Бялоленке его транслировали через специальные динамики, вмонтированные в бетонный потолок над туалетами. К концу дня заключенные уже знали его наизусть.

* * *

К утру ночной снегопад сменился яркими солнечными лучами, которые искрились на укутавшем город ледяном покрове. В белых одеждах Варшава выглядела такой прекрасной, что одна журналистка не удержалась и воскликнула: «Какой прекрасный день! Мы запомним его на всю жизнь».

После долгой ночи, проведенной в скитаниях по Варшаве, Лучивы нашли приют у Спивака – одного из своих друзей, который жил недалеко от кинотеатра, где начался тот роковой вечер. Когда они снова вышли на улицу, то увидели, что город не только укрылся снежным покрывалом, но и преобразился в ином смысле. Повсюду стояли танки, бронемашины, контрольно-пропускные пункты и блокпосты.

Люди инстинктивно потянулись к зданию «Солидарности» на Мокотувской улице, и к тому времени, когда туда добрались Хелена с Витеком, собралась большая толпа. Воспользовавшись временным затишьем, несколько активистов смогли проникнуть внутрь и спасти все, что можно было унести. Сообразительная помощница Хелены вместе со своим парнем, у которого была машина, умудрилась даже вывезти драгоценную наборную машину IBM – устройство, с помощью которого верстали страницы для печати. Спасение этого аппарата стало одним из самых счастливых моментов в жизни Лучиво в эти апокалиптические двадцать четыре часа.

Все последующие дни прошли под грохот тяжелой военной техники и рев моторов черных «воронков», которые носились туда-сюда со своим грузом. Все это сопровождалось бравурными маршами и грозными призывами, которые доносились из радиоприемников:

«Мы прощаем все проступки, совершенные до 13 декабря! У каждого есть шанс раскаяться!»

По всему городу были расклеены отпечатанные в СССР агитационные плакаты, а рядом с ними – портреты разыскиваемых активистов, которых еще не успели схватить. Витек обнаружил среди них свою фотографию и порадовался, что накануне так удачно сбрил бороду.

Хунта приостановила деятельность «Солидарности», запретила все забастовки и политические собрания, а также ввела комендантский час с 22:00 до 6:00. Людям старше 13 лет запрещалось выходить из дома без документов, удостоверяющих личность. Все граждане старше 16 и моложе 60 лет подлежали принудительной мобилизации на бесплатные работы «в целях обороны».

Весь бензин переходил в собственность государства, что фактически запрещало использование частных автомобилей. За длинный список мелких правонарушений предусматривались наказания «вплоть до смертной казни».

Военные комиссары взяли под контроль ключевые предприятия и учреждения, включая железные и автомобильные дороги, средства массовой информации, телекоммуникации, распределение топлива, порты, энергетические компании и пожарные службы. Все сотрудники этих «милитаризованных» предприятий теперь подчинялись законам военного времени – за неповиновение приказам им мог грозить расстрел.

Рабочая неделя увеличивалась с пяти дней, отвоеванных «Солидарностью», до шести, при этом хунта оставляла за собой право сделать ее семидневной. Смена могла длиться 12 часов, а ежегодный отпуск сокращался до 12 дней.

Почтовые цензоры получили расширенные полномочия, а польские СМИ отныне ограничивались одним телевизионным каналом, одной радиостанцией и двумя газетами – партийной «Трибуна люду» и армейской «Солдат свободы» (Żołnierz Wolności). Особенно жестко репрессии ударили по независимой прессе: цензура возвращалась к строгим нормам, действовавшим до 1980 года. Печатное оборудование разрешалось использовать только госучреждениям и только с письменного разрешения.

Любой, кто распространял информацию, подпадавшую под расплывчатое определение «ослабление обороноспособности Польской Народной Республики», рисковал получить от одного года до восьми лет лишения свободы. За распространение информации, способной вызвать общественные беспорядки, грозило от шести месяцев до пяти лет заключения. За подготовку,