Мобик - Александр Викторович Григоренко

примерно половину круга, Бенгал и Лёха свернули в центр парка и остановились около любимой Лёхиной скамейки. В этом месте по вечерам любил гулять ёжик, а пару раз Лёха видел около скамейки белку. Лёха присел, Бенгал остался в коляске.

6

Снова заговорили о том, как воевали, кого потеряли, что обрели. И тут Бенгал рассказал одну историю, которая перевернула сознание Лёхи.

– В то весеннее утро нашему взводу приказали взять очередной укреп. Он располагался в сосновом лесу, всего в семидесяти метрах от нашего окопа. Первым ушла группа Дрозда. Добежав почти до укрепа, они натолкнулись на автоматный огонь. Один из укропов даже попал из автомата по бронику Дрозда. Но бронеплита «ратника» выдержала.

Вперёд выскочил пулеметчик Ваха и бешеным огнём заставил укропов отойти. Двоих при этом, как потом выяснилось, он завалил. Обогнав Ваху, в окоп заскочили Дрозд и Гот. Командир огнемётного отделения Гот оказался трусоват, за что его постоянно третировали бойцы. Солдаты не любили трусов. А тут он внезапно решил пойти на штурм, да ещё в первых рядах. Совесть замучила или пацаны застремали. Дрозд же, наоборот, сразу показал себя храбрым до умопомрачения бойцом и отличным командиром, день и ночь тренировавшим своих подчинённых.

Тут начался миномётный обстрел – укропы поняли, что потеряли укреп. Первым же осколком Дрозду снесло половину черепа. Без шансов. Вторым попало в спину упавшему на живот Готу, буквально вскрыв позвоночник от шеи до копчика. Ещё двоих легко ранило.

– Услышав по рации о гибели Дрозда, я повёл отделение на помощь, – спокойно, по-будничному рассказывал Бенгал. – Семьдесят метров мы проскочили за минуты, несмотря на поваленные деревья и валежник. По пути, правда, ранило одного из моих бойцов. Заскочив вместе с Алексеичем в окоп, мы начали вытаскивать раненых, передавая их моим бойцам. Минут через десять всех «трёхсотых» утащили, мы же с Алексеичем внезапно оказались в окопе вдвоём, если не считать Дрозда, ещё живого, но нетранспортабельного. Он что-то бормотал, мы же успокаивали его. Минут через десять он затих. Тем временем укропы начали миномётить всё вокруг нас. Парни из моей группы не смогли прорваться к нам. Вышедший на связь комбат приказал держать укреп и ждать помощи. Обстрел шёл без перерыва. Укропы попробовали контратаковать, но наши вывели на прямую наводку танки и устроили стену огня прямо перед нами. Один за другим танковые снаряды с ювелирной точностью рвались метрах в десяти от нас. Такой живописной картины я в жизни не видел! Укропы отступили, но не прекратили обстрела из всего, что возможно.

Прошёл час, затем два, помощь к нам так и не пришла. Алексеич предложил перебраться в соседний окоп – туда, где лежали два мёртвых укропа. Дескать, пока мины к нам не попадают, но рано или поздно это может произойти. Я отговорил его, дескать, судьбу лучше не гневить. Укропы продолжали утюжить лес вокруг, по окопам тоже попадали, правда, в наш так и не прилетело. Мы легли в позе «инь-ян». Мои ноги лежали у лица Алексеича, и наоборот. Жить захочешь, и не так раскорячишься.

Вышел по рации на командира, тот меня не обнадёжил. Пройти к нам стало невозможно из-за обстрела, да и людей на смену нам пока не нашли. Держитесь, ребята, мол, и всё такое. Как потом рассказывал Алексеич, он после этого попрощался с жизнью. Думал, что уже не выберемся. В гражданской жизни Алексеич работал участковым и много в своё время порассказывал про их полицейскую жизнь.

Я надеялся на помощь, но всё время, пока лежал в окопе, вспоминал свою жену и детей. О том, как мы встретились с ней, как родилась дочурка, потом мальчик. Как мы купали детей, гуляли с ними по парку и многое другое. И это меня поддерживало, более того, дало мне силы и энергию. Даже до сих пор эту энергию чувствую, хотя прошло уже три месяца!

Наконец, нас сменили. Обрадовались мы безмерно. Кстати, окоп, в котором мы сидели, оказался единственным не тронутым минами и АГС. Судьба! – закончил свою историю Бенгал.

И тут он снова вспомнил своих детей. Его дома ждали мальчик и девочка. Старшая ходила в детский сад, а пацан родился всего год назад.

– Вот закончится война, уволюсь, вернусь домой к жене и детям! – завершил свою поэму Бенгал. – Увижу их, обниму всех. Соберу всех в охапку. А потом на месяц – в деревню. Чтоб ничего не видеть, никого не видеть, ни о чём лишнем не думать. Вообще, Лёха, семья – это главное в жизни. Вернёшься домой – обязательно женись и детей заведи!..

Закончив свою историю, Бенгал поехал обратно, вслед за ним пошёл и Лёха, размышляя над словами друга.

По дороге в палату они купили в кафе еду. Не сказать, что они голодали в госпитале. Кормили сытно, даже с налётом разнообразия. Но за время, проведённое на попечении военно-медицинского управления, им этого разнообразия уже не хватало.

– Селёдку под шубой, самсу и кофе, – сделал заказ Лёха. – Это здесь. С собой пару сэндвичей с курицей и две банки с колой.

Забрав с собой харчи, они вернулись в свою палату и решили пообедать.

Глава восьмая

1

В палату вошла Леночка. Чуть выше Милы, со светлыми волосами и приятными формами. Крепкая, или как говорили раньше, в деревне – ладно скроенная.

– Алексей (Бенгал оказался тезкой Лёхи), вам обезболивающее ставить?

Бенгал попросил трамадол[30]. Лёха отказался. Он уже неделю старался обходиться без «обезбола».

Спустя час к ним снова зашла Лена. Нежно, без боли, сделала укол и ушла, кинув на прощание задумчивый взгляд в сторону Лёхи.

Вместе с подругой, землячкой и тоже медсестрой Таней, они снимали однокомнатную квартиру. Жили небогато (зарплата медсестры просто смешная). Но не жаловались. Тем более Лена подрабатывала в интернет-магазине, а Таня в кафе.

Таня казалась эффектнее Лены и чем-то напоминала Лёхе Милу. Тоже черноволосая, с точёной фигуркой и красивыми ногами. Но большинству больных (да и Лёхе, чего греха таить) больше нравилась Лена. Больше за характер, чем за внешность. А главное, она была спокойной и заботливой. Правда, когда надо, могла включить характер.

Как-то срочник перевозил в реанимацию тяжело раненного после операции. И внезапно раненый резко потерял сознание. Срочник испугался и закричал: «Больной умирает!» Выскочившая из сестринской Лена бросилась к ним. Быстро проверила пульс, а потом сбегала в процедурную, принесла оттуда шприц и вколола раненому. Секунд тридцать – и он открыл глаза. Затем Лена заставила оторопевшего срочника довезти больного до реанимации.