8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

— Задумайся обо всех тех, кто тебя злит, например о том большом задире, который бросил камень в твой велосипед, чтобы ты упала, а потом обозвал избалованной дурой. Превращай этот огонь в слезы, милая.

Еще я предложила биологический прием на случай, если не поможет психологический:

— Пригни голову и прикрой лицо ладонями, будто плачешь, но держи глаза раскрытыми и не моргай. Скоро их защиплет, хочешь ты или нет. Стоит пролить первую слезинку, остальные уже сами хлынут рекой. Сама увидишь.

Урок слез тебе в жизни пригодился, особенно позже, когда умер Великий Вождь, которого люди негласно считали бессмертным. Тогда всю страну охватила апокалиптическая истерика. Люди толпами стягивались к огромным бронзовым статуям Ким Ир Сена высотой с четырехэтажный дом, чтобы массово выплакать себе глаза. Под жарким июльским солнцем над асфальтом дрожало марево, от миллионов тел, корчащихся от скорби, исходила вонь. Многие падали в обморок. Кое-кто погиб. А инминбан за всем следил. Банчжан[24] каждой рабочей бригады и класса записывал, как часто его подчиненные скорбели на людях, как именно плакали. Не плачешь — заигрываешь со смертью.

Сейчас я пишу этот дневник — или письмо, если угодно, — желтым. На прошлой неделе писала фиолетовым. На позапрошлой — красным. Когда я пожаловалась господину Паку на красный, на то, что мне уже осточертело видеть красные тексты, он все понял — и дал фиолетовый. Я опять пожаловалась и попросила обычный черный. Тогда он ответил своим мягким монотонным голосом, что пурпур — благородный цвет, цвет королей:

— Знаете, давным-давно естественные пурпурные красители были редкостью, поэтому ими пользовались только единицы, обладавшие высоким положением и большим богатством.

Он заявил, что этот образ исключительности сохранялся на протяжении истории, и в конце концов пурпурный цвет стал символом голубой крови. Я в ответ улыбнулась и сказала, что мне нравится его слушать. Вот только для меня фиолетовый — цвет голода, мертвых лиц и конечностей, наваленных у вокзала, на рыночных улицах Хесана.

Конечно, я знала, что Пак заговаривает мне зубы. Знала, что он дает фиолетовый только потому, что других не нашлось. Но он врал изящно, приукрашивая ответ байкой. Это мне в нем нравилось, как и его умение говорить. Поэтому, когда он принес фиолетовый восковой мелок, я стала писать им.

Да, это не карандаш. Он мягкий в отличие от карандаша, без острого кончика. Вместо графита — цветной воск, вместо дерева — тонкие узкие полосочки бумаги, которые надо поочередно отклеивать, вместо того чтобы точить. Что-то среднее между мелком и карандашом, придуман для детских раскрасок, но другого тут не дают. Ведь у меня в комнате не могло быть никаких колющих предметов — ручек, карандашей, вилок, даже деревянных палочек для еды. Видимо, они воображали, будто я, как какой-то Джеймс Бонд или Макгайвер, могу убить взрослого мужчину одним щелчком ручки. Хоть я, конечно, владела некоторыми видами оружия или могла отравить человека, если придется, такая грубая работа все-таки была не моей специальностью.

Моей специальностью было сочинять истории — как это письмо, которое я тебе пишу. Господин Пак понял это раньше других — он и предложил мне все записать. Знал, что я не нахожу себе места по ночам, что голова у меня пухнет от мыслей.

— Писать — лучший способ привести запутанные мысли в порядок, госпожа Чой, а заодно провести время, — сказал он. — Можете вести дневник или писать письма кому-нибудь, если вам так проще.

С тех пор я пишу цветными карандашами из воска и бумаги, которые не могут причинить вред ни мне, ни кому-либо другому. Все в выигрыше: я не схожу с ума от безделья, а они лишний раз испытывают мою надежность, читая мои тексты. Они прочесывают мои слова, и письменные, и устные, чтобы найти сбой или нестыковку среди моих повторяющихся показаний, прежде чем решить, надежный я актив или нет.

Сначала я ненавидела желтый. Жаловалась Паку, что желтый текст сливается с белым фоном, особенно при моих стареющих глазах. Тогда он ответил, что желтый — цвет надежды.

— Того, что нам обоим сейчас очень нужно, — сказал он со своей особой слабой, странной улыбкой — его брови и губы говорили о разном.

Желтый как надежда. Выдал бы эту банальность кто другой, я бы отмахнулась. Но, как я уже тебе писала, господин Пак умеет придавать своим словам вес. Даже когда говорит штампами.

Обычно он немногословный слушатель — знает, когда помолчать, а когда открыть рот. У него бархатный голос, задумчивое чело. Прямо как у твоего папы.

Тебе было два года. Однажды утром ты пришла, взяла мое лицо в свои пухлые ладошки и нежно поцеловала, словно я самая хрупкая, самая милая вещь на свете. И потом сказала: «Как папа целует маму».

Мы не помним тебя до двух лет. Я никогда не держала на руках комочек радости, омытый моей же кровью. Прилив блаженства и ужаса, слезы от могучей телесной связи — ничего этого у меня не было. Мне потребовалось время, чтобы с тобой познакомиться. Полюбить тебя, узнать. Я становилась твоей матерью мало-помалу, шаг за шагом. Я стала матерью с помощью практики. С помощью подготовки.

Мы не знали твою родную мать. На самом деле твоей первой приемной матерью стала Ён Сим, сестра твоего отца, которую ты теперь знаешь по старым семейным фотографиям как тетушку Ён Сим. Она, как и я, не могла родить. Я только знаю, что она незаконно удочерила ребенка несовершеннолетней девушки из местных, которая хотела покончить с собой. Ён Сим не остановило, что она будет матерью-одиночкой. Видимо, ты ей очень нравилась.

Нам пришлось тебя взять, когда Ён Сим погибла при крушении поезда в Хесане. Папа сказал, что мы должны растить тебя как свою. Я боялась такой большой перемены в нашей жизни — ни с того ни с сего стать родителями. Сомневалась, что смогу полюбить ту, что попала к нам по воле случая, а не по нашему желанию. А еще нам пришлось переехать из Пхеньяна в Хесан, где Ён Мин заодно перенял у покойной сестры должность руководителя партийного предприятия по торговле с Китаем.

Любви с первого взгляда не случилось: наша связь укреплялась понемногу. Это как учиться говорить на чужом языке. Чем больше учишься, тем больше втягиваешься и тем больше получаешь удовольствия. Как и с новым языком, тут