Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

– Веди их! – кивнул комиссар Родионку.

И вот перед комиссаром стоят два пожилых бойца, познавшие всю тяжесть и ужас Ржевского котла. Попавшие в плен к фашисту, но не сломившиеся. Бежавшие из плена, немыслимо страшно зимовавшие в лесу и, наконец, нашедшие свой партизанский отряд! Того, кто помоложе, звали Козлов Михаил Петрович, бывший старший бухгалтер районной конторы, заготавливавшей молоко на Урале. Оборванный, грязный, обросший, худой, но коренастый и крепкий.

Комиссар взглянул на «вредного старика», и боль тиснула сердце. Да! Перед ним был седой старик, долговязый и худой как палка, глаза заросли длинными бровями и смотрели на комиссара сурово, но живо. Комиссар сразу убедился, что перед ним не старый и дряхлый человек, а измождённый невзгодами, но сильный духом боец.

Вместо расспросов комиссар обратился к поварихе Маше, жалостно смотревшей на беглецов, вырвавшихся из немецкой смертной неволи:

– Маша! Покорми чем-нибудь товарищей!

Через несколько минут оба «новеньких» с жадностью ели вкусный чёрный хлеб с жирным мясным супом, потом ели пюре и даже котлеты, которые Маша приготовила для комиссара и командира отряда.

Партизанам сильно хотелось подойти посмотреть, поговорить с вновь прибывшими, но из чувства такта они не делали этого – пусть голодные люди наедятся и придут в себя.

Действительно, оба старика «постарались» над котелком и как-то оба «оттаяли». А когда, пообедав, закурили хорошей самосадной махорки, то суровые глаза старика и черты его лица стали мягче, человечнее.

– Привада! – позвал комиссар молодого, белокурого, стройного, довольно приятного на лицо партизана. – Возьми вот этих двух товарищей к себе во взвод и приведи их в божеский вид.

– Пошли со мной, товарищи! – обратился Привада к новичкам.

Через несколько минут «вредный старик», как его называл Родионок, был в центре внимания всего второго взвода Андрея Привады. Почти весь взвод состоял из белорусских ребят. Старше двадцати восьми лет было всего два человека: отделённый Купневский и сапожник Шаповалов. Белорусы любят и почитают мать-отца, а те в свою очередь очень нежные родители. Белорусы также любят и уважают «россиян» – так они называют русских братьев.

Старика подстригли, побрили, один достал из мешка хорошие немецкие ботинки, другой – пару белья, третий – новые суконные брюки, снятые с убитого финна. Дали почти новую суконную гимнастёрку, простреленную автоматной очередью – в грудь навылет. Недалеко был хороший водоём. Старик набрал ведро воды, нагрел у костра. Оба новичка помылись и действительно сразу приняли «божеский вид».

Старик оказался членом партии с 1931 года, был взят в Красную Армию с партийной работы, был завотделом пропаганды и агитации райкома, имел образование, хорошо начитан. Попал он в плен к немцам в конце июля 1942 года, раненый, истёкший кровью и сильно оглушённый, контуженный в голову. Едва оправившись от ранения, он бежал из лагеря военнопленных вместе с товарищем. Четыре месяца скитались по лесам, голодали. Рана его снова открылась и гноилась.

Долго ночью у костра слушали партизаны рассказ «учёного старика» о России. Непоколебимой верой в силу советского народа была пронизана его речь, она пленила и зажигала сердца партизан священной ненавистью к врагам.

Кличка «учёный старик» так и осталась за ним на весь его дальнейший путь, кем бы он ни был: рядовой партизан, пропагандист Шкловского райкома партии, оперуполномоченный отряда, комиссар отряда. Ни один партизан (не только в отряде, но и в бригаде) не мог с ним равняться в выносливости в походах. Тяжёлый труд в течение тридцати лет закалил это организм, как гибкую сталь. Он в одиночку мог тащить на себе через белорусские топи ручной пулемёт.

Его товарищ Козлов М. П. пошёл в группу молодых ребят, комсомольцев-подрывников.

– Будет нам дедок обед готовить, будет нашим, так сказать, завхозом, – говорили ребята.

– Видите ли, ребята, я уже, можно сказать, полгода был на девяносто девять процентов в могиле, – серьёзно отвечал бывший бухгалтер, – а с вами как буду?

– С нами ты будешь в могиле процентов на пятьдесят, не более, – утешали комсомольцы.

Козлов оказался незаменимым товарищем. Прекрасно ориентировался ночью, а это очень важно для подрывников. Был храбр и решителен, в деле его считали составной частью боевой группы. Ни одна операция не проходила без его участия. Кроме того, он оказался неутомимым изобретателем по части различных партизанских сюрпризов немцам. Он не давал «комсе» ни отдыха, ни сроку. Он ввёл среди ребят лозунг «Немцам не хочется умирать – надо помочь им умереть».

Когда «вредный», а теперь «учёный старик», будучи оперуполномоченным отряда, спросил подрывников, с которыми был его товарищ по скитаниям, как им нравится Козлов Михаил Петрович, комсомольцы, смеясь, ответили: «С этим твоим Козловым, когда находишься на девяносто девять процентов в могиле, всегда он этот оставшийся процент находит! И все живы!»

Пускать фашистские эшелоны под откос!

…Партизанская группа подрывников энского отряда уже больше месяца жила в лесу, километрах в 15–20 от железной дороги Орша – Могилёв. Из шести человек состава группы пятеро были комсомольцы.

Командиром подрывной группы был Агатов Алексей Алексеевич, он окончил семилетку, до войны был бригадиром в колхозе. Заброшен с Большой земли в тыл врага для организации партизанского движения. Политически Алексей был подготовлен неплохо для комсомольца, вожака колхозной молодёжи. Он был силён, крепок, широк в плечах, настоящий волгарь. «Красивый россиянин», – называли его белорусы. Говорил Алексей мало, не торопясь, никогда не ругался, был вежлив в обращении с товарищами. Его сильно любило местное население, и все звали этого молодого комсомольца за его скромность и степенность по имени-отчеству – Алексей Алексеевич. Комсомольцы его группы шли за ним в огонь и в воду. Случалось, Алексей иногда выпивал, тогда он становился весёлым, оживлённым, чудно пел саратовские частушки и плясал лихо и ловко «русского». В его песнях и припевах перед каждым вставала могучая, необъятная широта и красота нашей Родины. Величавая ширь и глубь красавицы Волги, живописные, овеянные романтикой былого события. Как звучала из его уст песня «Из-за острова на стрежень…»! Любили песни Алексея и партизаны с Большой земли, и белорусы.

Весельчаком в комсомольской группе был Андрей Ломко. Хорошо играл на гитаре и сочинял уморительные частушки про Гитлера, Риббентропа и других фашистских заправил. Ломко окончил 10 классов и хорошо знал немецкий язык.

Третий комсомолец, Янек Шустак, был богатырского сложения и страшной силы парень. Немцы в Минске расстреляли всю его семью – отца, мать, брата и сестру. Рассказывали, что при разгроме немецкого гарнизона Янек, взяв в плен гитлеровцев, хватал их в обе руки, высоко поднимал в воздух и