Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

ухали пушки Шкловского гарнизона, снаряды рвались где попало, немцы вели бесприцельный огонь, ослепительные ракеты бороздили небо, появились даже самолёты с Оршинского аэродрома, кидали бомбы и мины, обстреливали землю из пулемётов. Обратившись к товарищам, Козлов улыбнулся:

– С каким почётом нас провожают, ребята, на свадьбе моей так не было! Ну я думаю, мы теперь на восемьдесят процентов в безопасности.

Рано успокоился Козлов. Напрасно он свернул на заброшенную лесную дорожку. Впереди чуть слышно хрустнул сломанный прелый сук… Мгновенно партизаны залегли, только молодой Василёк остался стоять, пытливым взором осматривая кусты впереди себя. И это мгновение стало смертельным для юноши. В упор по партизану загремели винтовочные выстрелы вражеской засады. С тихим стоном, как подрезанный колос, опустился на землю молодой партизан.

Товарищи открыли сильный огонь из автоматов по засевшему впереди противнику. Ломко быстро отстегнул гранату и бросил в сторону врага. От взрыва гранаты раскатами гудел разбуженный лес. Трусливый враг не ожидал такого отпора и кинулся удирать, оставив одного убитого и одного смертельно раненного гитлеровца.

Партизаны бросились к сражённому товарищу:

– Василёк, милый, что с тобой? Куда ранен?

Юноша молчал, тяжело дыша. Могучий Янек бережно, как ребёнка, поднял раненого, пробежал метров триста до густого леса и тихо опустил на землю под большой развесистой елью. Наклонившись над Васильком, партизаны в темноте рассматривали, куда ранен их товарищ…

И вдруг с ужасом отвели глаза!

На земле они увидели волочившиеся внутренности (разрывная пуля разворотила живот), юноша руками пытался удержать их. Мёртвая бледность покрыла молодое прекрасное лицо. Когда-то полные жизни и молодого задора глаза покрылись тусклой пеленой неимоверной боли и муки. Собрав остаток сил, раненый тихо и отрывисто заговорил:

– Что же вы стоите! Уходите! Враги вернутся… Берегите себя для дела… Уходите! Я требую – слышите?!

Алексей склонился к умирающему, тихо и твёрдо промолвил:

– Мы тебя не можем бросить, Василёк! Перевяжем и понесём… Слышишь, ты будешь жить!

– Не можете оставить? Так я вам помогу.

Никто не заметил, как умирающий опустил одну руку в карман брюк, достал маленький трофейный пистолет и тихо промолвил:

– Не говорите маме, что я… я умер… потом… скажите… потом… что я умер за свой народ, за Родину, за советскую власть…

Василёк резко вскинул правую руку и выстрелил себе в висок. Отбросил руку с пистолетом в сторону. И замолк навсегда.

Обнажив головы, молча стояли боевые друзья вокруг тела любимого товарища, и слёзы текли из глаз их на суровые лица.

Вечная слава тебе, юный герой, отдавший молодую жизнь за Советскую Родину. Долго будут помнить тебя молодые и старые друзья, и боевые товарищи. Долго ещё твоя мама будет спрашивать проходящих через её деревню партизан, жив ли, здоров ли её сынок. Скажут ей партизаны, что жив её Василёк и вечно будет жить.

Скоро узнает о смерти Василька его любимая боевая подруга Маруся. Горько-горько зарыдает она и долго с тоской будет смотреть в ту сторону, где погиб её милый.

Пройдут годы, зарастёт глубокая сердечная рана бедной девушки. Много прекрасных юношей в нашей стране, и найдёт её сердце другого. Но и тогда, когда она будет растить своих сыновей, лаская их, она будет шептать: «Растите и будьте такими, каким был Василёк, любите также свою Родину, свой народ, как любил Василёк. Так же храбры и мужественны будьте, каким был он, Озорёнок Василёк!»

Тяжёлый разговор с бабкой Агриппиной

На следующую ночь после этих событий разразилась бурная весенняя гроза. Яростные раскаты грома грохотали победным салютом наступающему лету. Сильный ветер, как тростинки, гнул могучие ели и сосны. Сухие деревья, много видавшие на своём веку ветров и гроз, не выдерживали бешеного натиска весенней бури, с треском ломались и падали на землю. И тогда лес гудел глухой пушечной пальбой. Дождь хлестал как из прорвавшейся плотины, покрывая шумом водопада разбушевавшийся лес.

Группа подрывников, добравшись до своего лагеря, спала мёртвым сном. Напряжённые до крайней степени нервы, мускулы и всё тело властно требовали сна и отдыха. Хорошо и уютно в партизанском шалаше из плотной коры столетних елей, никакой дождь не промочит, при какой угодно буре внизу полное затишье, лишь время от времени лёгкий ветерок, оторвавшийся от бушевавшей вверху бури, промчится понизу… И снова затишье. Ни один враг не рискнёт выйти в такую ночь из своего логова.

«Можно спать спокойно, на все сто процентов», – думал дежуривший в эту ночь Козлов и перед рассветом тоже крепко заснул.

Проснулся он скоро, было уже светло, гроза прошла, буря утихла, и в лесу наступила торжественная тишина. Ни звука, ни шелеста в храме природы. Напоённая досыта весенним дождём земля дышала запахом лесных испарений. Взошло солнце. Умытый лес животворным смолистым запахом бодрил отдохнувшие за ночь нервы и тело. Козлов блаженно улыбнулся, потянулся всем телом, вдыхая полной грудью живительный лесной воздух.

– Какая благодать! Как хорошо жить, – тихо промолвил он.

И ему вспомнилась его родная сторона, широкие просторы курганских степей с тучными плодородными чернозёмами. Шумят и гудят трактора в степях, скрипят колхозные телеги, подвозя воду, горючее, зерно для посева. «Эх! Теперь вовсю идёт посевная, люди посеяли процентов шестьдесят – семьдесят… Когда-то мы вернёмся к мирному труду? И суждено ли нам вернуться?»

– Что день грядущий нам готовит! – вслух продекламировал Козлов и принялся готовить завтрак для спящих товарищей.

Он принёс воды, умылся, развёл огонёк, начистил картошки, нарезал тонкими ломтиками мясо и заварил жирный вкусный суп. Приготовил картофельное пюре с салом. Партизаны при возможности любили хорошо и вкусно покушать, зная, что не всегда придётся, а силы и здоровье требуются всегда, иначе не боец будешь.

Солнце уже высоко поднялось над лесом, когда проснулись остальные товарищи Козлова. Партизаны умылись, достали бритвы, прикрепили кусочек зеркала на деревянный сук и по очереди побрились. Сытно позавтракав, каждый занялся своим делом: чистили, смазывали оружие, оттачивали поясные ножи, чинили изорванную одежду. Только командир группы подрывников Алексей чувствовал себя скверно. Смерть Озорёнка, которого он сильно любил, лишила его обычного равновесия, ему хотелось чем-то сильно встряхнуться, забыться на мгновение. «Надо выпить», – решил он и направился в деревню, сказав товарищам, чтобы никуда не уходили, что он скоро придёт обратно.

Придя в деревню и убедившись, что всё в порядке, то есть немцев нет, Алексей направился к знакомой бабке Агриппине. Сварливая и бурная была бабка Агриппина. Острая и злая на язык. Иногда такое наговорит, что Алексей угрожающе предупреждал: «Антисоветчину ты говоришь, бабка! И если бы я не знал, что у тебя три сына в Красной