Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

по кромке болота под прямым углом опять повернуть налево. Потом до железной дороги, залечь в болотных камышах и заложить мину при выходе железной дороги из выемки на болото. Та сторона дороги, к которой подходили партизаны, была лесной, а другая сторона – степной. Партизаны всегда подходили с лесной стороны и уходили на неё же. Но группа Алексея для закладки мины на этот раз решила подойти с противоположной, степной стороны, где меньше было опасности встретить немцев.

Погода благоприятствовала партизанам, небо было покрыто тучами, шёл мелкий дождичек, и весенняя ночь была темна как могила. Не дойдя до железной дороги по кромке болота метров четыреста, партизаны залегли. На разведку к полотну пополз Ломко. Скоро он вернулся обратно и сообщил, что у железной дороги никого нет.

– Янек и Озорёнок, пойдём со мной ставить мину, – распорядился Алексей. – Козлов, оставайся здесь и охраняй с тыла. Ломко, бегом по полотну на болото, заляг с бесшумкой в болото и бей, если немцы пойдут в нашу сторону. Савчук, иди охраняй нас с левой стороны, когда мина будет поставлена. Пять раз крякнет утка в болоте, тогда идите к нам все.

…Алексей и Янек сосредоточенно ставили мину под железнодорожную рельсу. Озорёнок относил в подоле рубахи землю и ссыпал её в болото поблизости, в густые камыши.

Наконец мина поставлена, следы копки тщательно засыпаны снова гравием, и пять раз подряд Василёк крякнул уткой. Подошли сторожившие партизаны и по распоряжению Алексея все залегли в камыши, недалеко от того места, где была заложена мина.

– Если пойдёт немецкий патруль и заметит нашу работу, – распоряжался Алексей, – бить из автоматов на уничтожение. Если не заметят мины, не стрелять.

Алексей взглянул на ручные часы со светившимся циферблатом. Было половина двенадцатого, и далеко у разъезда № 8 завыл паровозный гудок. Шёл вражеский эшелон.

Вдруг на полотне железной дороги через болото блеснул яркий белый свет электрического ручного фонаря. Навстречу идущему поезду шёл немецкий патруль. Патруль был из двух немцев и одного русского полицейского, проводника, по-видимому.

Партизаны сжали в руках автоматы, направили их в сторону полотна и затаили дыхание…

Вот уже патруль у того места, где заложена мина.

«Заметят», – с тоской думает каждый…

Вдруг – о, счастье! Фонарик отказал! Перестал светить, и пока другой немец достал и включил свой фонарик, рубеж, где была мина, уже был позади. Все облегчённо вздохнули, но радоваться было рано.

Патруль уже ушёл дальше метров на двести, когда на полотне железной дороги засопела немецкая овчарка. В своём усердии она, обнюхивая обочины дороги, отстала от патруля. Теперь собака напала на след Ломко в том месте, где он охранял правый фланг минёров. Овчарка жадно потянула носом воздух и направилась по следу туда, где лежали партизаны. Ночь мешала видеть собаку, но по её сопению партизаны безошибочно определяли её поведение и намерения.

Ломко был вооружён винтовкой с бесшумной дульной накладкой. Быстро всё сообразив, он кинулся навстречу собаке. Приёмы немецкой овчарки несложны, она идёт по следу своей жертвы молча, чтобы не пугать. И когда её отделяет от жертвы только один прыжок, она взвизгивает. Преследуемый оборачивается на визг, собака бросается ему на грудь, хватает зубами за горло, но не рвёт, а душит мёртвой хваткой.

На этот раз обстановка для собаки получилась совершенно иная. Жертва сама ринулась навстречу преследователю. Собака оторопела и встала. Мгновение для прыжка было упущено. Сверкающие в темноте глаза собаки встретились с не менее сверкающими глазами человека! Не теряя ни мгновения, Ломко выстрелил в пылающие зрачки врага. Бесшумка хлопнула, как стручок гороха, раздавленный ногой, а овчарка забилась в судорогах смерти. Ломко облегчённо вздохнул.

Тяжёлым вздохом загудели рельсы, ночная тишь наполнилась раскатами грохота, поезд мчался к «месту своего назначения». Было двенадцать часов ночи. Поезд шёл без огней, немцы спали… Что снилось в эти минуты «завоевателям Европы»?

«Гады! – злобно прошептал Янек. – Не уйдёте…»

Поезд подходил всё ближе и ближе, яркий блеск огненных глаз паровоза осветил то место, где его ждала партизанская мина. Партизаны закрыли глаза, их сердца замерли в страшном и торжественном ожидании…

Огромный огненный столб высоко поднялся в темноте, озарив ночное небо и окрестности страшным багровым заревом. От сильного взрыва земля заколебалась под залёгшими партизанами. Поднятые силою взрыва высоко в небо песок и щебень градом посыпались на смельчаков.

Громовой раскат взрыва волнами распространялся по окрестным полям, лесам, деревням, оповещая, что жива Беларусь! И мстит она немецким оккупантам.

Кровь за кровь и смерть за смерть!

Силою взрыва разбило в куски паровоз! Далеко разбросало рельсы и шпалы. На одно мгновение показалось, что поезд остановится… Но вдруг, остановленный в своём стремительном беге страшной силой энергии и тяжести, состав ринулся под откос в пучину болота. В визге и грохоте вагоны громоздились друг на друга, лопались, как мыльные пузыри, превращаясь в груды обломков. Машины и танки врага прыгали с платформ в болото. Орудийные стволы танков торчали, как хоботы утонувших в болоте слонов.

Снова последовал взрыв, и сплошное море огня и дыма покрыло место катастрофы. Это взорвались цистерны! Струи пылающего бензина пожирали всё на своём пути. Воздух наполнился смрадом горящих трупов врага. Дикие вопли, стоны, предсмертные хрипения раздавленных, сожжённых заживо наполнили сердца отважных партизан огнём удовлетворения священной мести и гордостью за дело рук своих.

– Смерть фашистским гадам! – сильным голосом гремел Савчук.

И они вместе с пламенным Озорёнком открыли яростный огонь из автоматов по гибнувшему эшелону.

– Прекратить огонь! – кричал Алексей. – Не тратить патроны! Сдохнут без нас фашистские гады! Ко мне! Козлов, веди! Бегом марш!

И партизаны что было сил кинулись бежать в лес, на другую сторону дороги.

Обгоревшие трупы немецких солдат, погибших при взрыве эшелона, хоронили потом на отдельном немецком кладбище. Хоронили ночью полицаи. Немцев не допускали, дабы не смущать дух солдат «немецкой непобедимой армии».

Гаврилович, поставленный немцами кладбищенским сторожем, был в прошлом и в настоящем горьким пьяницей. Он усердно помогал в похоронах и получил за это бутылку шнапса. Напившись, как же он бормотал, улыбаясь пьяной улыбкой: «И возить бы вам не перевозить, таскать не перетаскать!» Затем он стал незаметно снимать наиболее хорошие брюки с убитых, причитывая: «На что они вам, штаны и рубашки, милые папочки, Господь Бог и так вас примет в царствие немецкое, и так примет…»

Было похоронено двести пятьдесят четыре трупа.

Группа Алексея благополучно миновала наиболее опасные места и подходила уже к небольшому лесу по другую сторону от Шклова.

Взбешённый враг в безумной злобе теперь уже неистовствовал позади. Глухо