Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

Четвёртым в группе Алексея был комсомолец Миша Савчук, еле живым бежавший из немецкого концлагеря. Был он упорен в бою, надёжен и смел. Один раз он зимой километра два босой бежал за удиравшим немцем. Догнал и пристрелил.

Но любимцем всей группы был самый юный комсомолец – Василёк Озорёнок. Ему было всего семнадцать лет, морально чистый, весёлый, жизнерадостный, безумно храбрый, этот юноша воплощал в себе все черты ленинского орлиного племени комсомола.

Не один эшелон противника спустила группа Алексея под откос. Под обломками вагонов нашли себе могилу тысяча четыреста гитлеровских мерзавцев. Группой была уничтожена масса техники врага. В конце концов немцы рассвирепели от таких потерь! Ведь таких групп, как группа Алексея, в Белоруссии действовали сотни!

Гитлеровские военные власти снабдили придорожную полосу различным фашистским сбродом: лесными финнами, марокканскими каторжниками, собаками с ошейниками. Настроили у железных дорог укреплённые гарнизоны с артиллерией и миномётами. Жестокий террор обрушился на население Белоруссии. За связи с партизанами белорусских патриотов вешали, зарывали живыми в землю! День и ночь по железнодорожной линии ходили немецкие патрули, шквальным огнём автоматов обстреливали каждый кустик и бугорок. Ночью освещали местность ракетами. Дорожки и тропинки на путях к железке стерегли засады босых марокканцев, которым за каждого убитого партизана давали деньги и месяц отпуска.

Впереди паровоза немцы стали пускать одну-две пустые платформы.

Три раза уже ходила группа Алексея к «железке», и всё безрезультатно. Два раза заложенные мины снимали немецкие патрули. Одна мина взорвалась, но разбила только передовую пустую платформу. Немцы поезда вели тихим ходом, и взрыв поезду не повредил.

Всякий раз храбрецам приходилось выходить из положения, о котором Козлов говорил: «На девяносто девять процентов были в могиле». Вслед уходившим партизанам взвивались ослепительно белого цвета ракеты, глухо ухали гарнизонные пушки немцев. Стреляли немцы куда попало. От взрывов снарядов и мин в окрестных деревнях звенели стёкла в окнах. Тоскливо сжимались сердца белорусских девушек, далеко не равнодушных к молодым партизанам.

«Божечки милый! Как полыхает и гукает у железки, вернутся ли?» – Старушки, встав с постели и открыв окна, крестили ночной мрак и молились о «спасении рабов Божьих».

«Комса» возвращалась в своё лесное гнездо. Сутки спали мертвецким сном. И сутки бодрствовал Козлов. Караулил.

Вставали, мыли изорванные икры ног, ссадины, ушибы, а потом опять шли… Группа подрывников имела агентурную разведку, без этого нельзя было жить и одного дня.

И погиб Василёк, прощай, молодая любовь…

В соседней деревне у юного Озорёнка была знакомая по школе – девушка Маруся, которая хорошо овладела искусством разведки и снабжала данными группу подрывников. Сегодня Озорёнок попросил у командира партизанского отряда Алексея разрешения сходить в деревню к связной Марусе. Алексей улыбнулся и разрешил, он давно знал, что Озорёнок и Маруся любят друг друга чистой юношеской любовью. Маруся с радостью встретила молодого партизана, она ждала его давно.

– Василёк, – шептала Маруся, – сегодня в деревню пришёл какой-то подозрительный старик. В дублёном овчинном полушубке, в лаптях, с уздечкой в руках, говорит, лошадь потерялась, так он её ищет. Главное, что меня смущает, так это – стриженая его голова! Ведь наши старики всегда носят длинные волосы!

Глаза Василька сразу загорелись любопытством:

– Где этот старик? Идём, Маруся.

Старик сидел за столом у колхозного бригадира Фадея и с аппетитом ел горячую картошку, уздечка лежала возле него на лавке.

– Разрешите вас спросить? Вы из какой деревне будете? – начал вежливо Василёк.

– Из села Раского, молодец, – слегка улыбаясь, ответил старик.

– Из Раского, – обрадовался Василек. – А как там живёт горбатый Яков Иванович?

– Ничего, – слегка замявшись, ответил старик. – Мучила его лихорадка, а теперь поправился, огород весь засадил, яровые посеял.

Глаза Озорёнка весело засверкали:

– Первый раз слышу, что мёртвые могут лихорадкой болеть, огороды садить и яровые сеять.

– Могут, молодец, могут. Мёртвые могут и болеть, и выздоравливать, и даже воевать, а потом опять умирать, – весело сверкая глазами, ответил старик. – Вот недавно я получил письмо из дому. Так жена сообщает мне, что ей давно прислали известие о моей смерти, а ты видишь, я живой. И тебя я знаю, кто ты такой. Ты – Озорёнок Василёк.

Василёк в изумлении выпучил глаза на старика:

– Постой, ты кто такой, старик?

– Я не просто старик, я «учёный старик», передай привет Михаилу Петровичу, всем передай.

Василёк порывисто бросился вперёд и обнял старика. Маруся разочарованно смотрела на эту сцену. Потом вышли Василёк и старик из хаты, легли на лужайку в небольшом садике, и Василёк всё рассказал «учёному старику» о своих неудачах.

– Вот что, – начал старик, – я выполнил задание, оставаться долго с вами не могу, а ты передай Алексею, что к нам в отряд прислали опытного человека подрывного дела, товарища Ключ. С Урала к нам прислала его челябинская партийная организация, он сейчас как раз в Раскине, не у того Горбатого, на котором я попался тебе, у другого, Мокса. Мне кажется, в ваших неудачах во многом виноват взрывной механизм мины. Вы ставите мину с шомполом, и его видно. Вот почему патрули снимают ваши мины. Кроме того, шомпол мины пригибается специально приспособленной доской пустых платформ, идущих впереди паровоза, и мина взрывается, не повредив паровоза. Идите в Раскино, Ключ настроит вам мину нажимного действия. Причём он такой виртуоз в этом деле, что его мина взорвётся только под тяжестью паровоза.

Прохладны влажные весенние ночи в Белоруссии. Седые туманы стелются по низинам рек, оврагов. Обилие топких зыбучих болот. Тучи комаров и мошкары ослепляют глаза, забираются в нос, уши. Словом, большую надо иметь привычку, чтобы сохранять спокойствие в такой обстановке.

Группа подрывников под командой Алексея тёмной глухой ночью пробирались в сторону «железки» с новой миной, которой снабдил их уральский большевик товарищ Ключ. Мина была почти в два раза сильнее прежней, нажимного действия, но чтобы поставить такую мину, нужно порядочно времени.

Шли партизаны гуськом, то есть длинной цепочкой метрах в шести друг от друга – так всегда ходили партизаны. Во-первых, меньше будет потерь, если враг где-либо откроет огонь из засады. Во-вторых, ложась, партизаны сразу образуют цепь на любую сторону. Через час ходьбы останавливались где-либо в укромном местечке и осторожно курили, уткнув самокрутку в рукав. Потом опять шли. Разговаривать было строго запрещено.

На этот раз партизаны решили перейти линию железной дороги и углубиться на ту сторону, километра на два повернув налево. Решили дойти до болота и