Штурмовик - Владимир Максимович Ераносян

Якут снял еще одного поляка из своего «Сумрака». Прямо в лоб. Квадрик заглох, а когда «пшек» накренился, то перевернулся вместе с ним колесами кверху. Отец Мефодий только тут окончательно опомнился и побежал на голос. Скоро он оказался в окопе со снайпером азиатской внешности и молодым офицером, лицо которого ему показалось невероятно знакомым. Спустя пару секунд он узнал неожиданного спасителя, коего не мог не послать Господь:

— Матвей что ли?

— Я, батюшка…

— Ты как здесь?

— Потом все расскажу. Пока надо поработать…

Мотоциклистов «щелкали» одного за другим. Следующий квадроцикл подорвался на противотанковой мине, выставленной на подъезде к лесу с фланга. Взрыв услышали не все преследователи, он хоть и был мощнее, чем взрыв от выстрела гранатомета, но слишком далеко разъехались охотники, чтобы мгновенно определить опасность, да и занимательна была погоня.

…Один хитрец, из пленных, вообще оказался настолько сноровист, что отбежал дальше всех и, минуя курган и городище, оказался на деревенском кладбище. И правильно сделал, что не метнулся с другими живыми мишенями в сторону леса. Пленных военнослужащих, которые бежали кучно, полагаясь на привычку следовать за старшим, поляки положили практически в одной точке. Пятерых…

Выходит, из военнослужащих лишь Слива смог увильнуть от неминуемой смерти. Конечно, во многом благодаря тому, что досконально знал здешние места и интуитивно выбирал верные для укрытия локации. Он бы и в могилу зарылся, и плитой накрылся, однако все ж догнал его погонщик. Но. Повезло, что не поляк, а мексиканец, один из людей Эль Ратона.

«Латинос» уже «срезал» двух поляков, которые едва не настигли беглеца, потому от нечего делать сам догнал пленника, не зная, правда, что с ним теперь делать: убить или доставить обратно…

Пленник обнимал надгробную плиту и молил о пощаде, но не человека с автоматом, а маму. Да, он обращался к матери, прося у нее прощения за все и за то, что не слушался, что своровал деньги из тумбочки, что не дождалась она его исправления и что не явился он на ее похороны… Слива плакал и, прислонившись к надгробию, в последний раз посмотрел на небо.

Перистое облако застыло над головой, и ему показалось, что оно представляет собой узнаваемый силуэт с лицом его бедной мамочки, намучавшейся с ним прежде. Глядя на облако, Игорь немного успокоился, посчитав, что заслужил такой конец, а главное — что не самый он плохой. Умереть предстояло на родине, да и к маме он на кладбище хоть и поздно, но явился.

Альварес передернул затвор, и этот звук вернул Сливу к поиску решения о спасении вместо принятия судьбы. Он вдруг превратился в истого попрошайку и стал слезно просить не убивать его. Он как мог оправдывался, утверждая на смеси русского, испанского и ломаного английского, что побежал не к лесу, как инструктировали, а к маме от страха:

— Ит из май мама, мадер, мутер. Похоронена тут. Мухер, Мадре!!! Ферштейн? Муромова, видишь? Написано — Муромова. И я Муромов. Проверь мои документы. Они у главного, Призрака. Не веришь? Проверь!

Слива стучал себя в грудь и указывал на надпись, выдолбленную на плите.

…Новые взрывы уже трудно было принять за разрывы от РПГ или ручных наступательных гранат РГД–5. Они были мощнее и гремели там, где оказывались польские наемники. Их разрывало в клочья одного за другим, как только мотобайки и квадроциклы упирались в прилесок. Не иначе, там были установлены растяжки или местность была заминирована.

Эль Ратон не понимал, что происходит. Поэтому спросил, что происходит, по рации у боевика, который как раз стерег Сливу.

— Не знаю, я не у леса. Здесь кладбище и русский пленный. Что с ним делать, босс? — спросил наследника главаря картеля «латинос».

— Почему ты там, Альварес, а не в засаде?! — наехал на «солдата» Мышь.

— Так мы уже ликвидировали двоих, и я погнался за пленным, за которым они гнались. Он хотел спрятаться на кладбище и говорит, что здесь покоится его мать.

— Мать? — переспросил Эль Ратон.

— Да, говорит, что здесь похоронена его мать.

— Тогда не трогай его, — приказал Эль Ратон после короткой паузы. Подчиненный знал, что к своей матери босс испытывает трепетное отношение и даже набил тату с ее ликом на плече.

Повторять желание босса оставить в живых пленника, настигнутого у могилы собственной матери, мексиканцу не требовалось. Лишние вопросы в «Лос-Сетас» задавать не принято. Хотя, конечно, русский мог соврать. Но это было легко проверить — на плите была выдолблена фамилия захороненной женщины.

Однако пожелание босса — закон. Нужно было притащить этого беглеца обратно, а потом уж пусть выясняют правду и решают его судьбу — может, и пригодится в качестве грузчика.

Однако угодить боссу и доставить Сливу невредимым оказалось не такой уж легкой задачей.

У кладбища не было засады «латиносов». Поэтому когда туда подъехали два польских мотоциклиста, у могилы с датой рождения и смерти Ольги Васильевны Муромовой друг на друга смотрели уже четверо: два поляка, мексиканец и русский…

— Su madre está enterrada aquí[17], — сообщил полякам мексиканец.

Они поняли смысл сказанного без перевода, но не поняли, почему эта причина так важна и почему их «заяц» должен остаться живым. А еще их интересовало, что здесь делает латиноамериканский наемник.

На всякий случай поляки взяли на мушку обоих, но выстрелить не успели. Внезапно у могилы появился сам Эль Ратон. Он приехал на бронетранспортере, вышел из него и медленно направился к могиле, надгробие которой по-прежнему обнимал Слива.

Пленник еще раз попросил у матери прощения и распрощался с собственным бренным телом. Душа его ушла давно в пятки, а разум уже не функционировал вовсе. Поэтому он зажмурился. Ничего хорошего ожидать не приходилось.

Не обращая внимания на поляков, Эль Ратон подошел к Сливе и спросил его на испанском:

– ¿Me estás mintiendo? ¿Está tu madre aquí?[18]

— Мадре… Муромова. Я Муромов, — пробормотал Слива и повторил на всякий случай слово, которое главный «латинос» произнес последним: — Аки…

— Si eres un mentiroso, te enterraré aquí[19].

— Аки, — подтвердил Слива.

— To nasze Safari[20], — осмелился встрять один из поляков.

Эль Ратон не стал с ним спорить и просто выстрелил в голову.

Второй польский наемник отпрыгнул в сторону, но не бросился наутек, а навел ствол своей штурмовой винтовки Grot C16 на наркобарона. Альварес в ответ приставил к голове поляка дуло пистолета и потребовал опустить автомат. Но Эль Ратон поднял руку и опустил свое оружие, давая понять «солдату» картеля, что не боится смерти и