Судный день - Александр Николаевич Можаев

Левое плечо было как-то неестественно вздёрнуто выше уха, правая нога отставала и постоянно цеплялась за что-то, так что ходил он вихляющей походкой. Глаза его мерцали поиском мысли, а глуповатая улыбка в тонких губах всегда казалась некстати и выказывала безвольный характер.

Пашка представлял собой бестолкового балбеса. Единственная профессия, которой он овладел, заключалась в том, чтоб вовремя нарезать на горе сибирька да навязать на продажу мётл. Зато как любил он это своё ремесло! Он мог часами рассказывать, каким образом он бракует единственные гожие для дела побеги, как вялит их в сарае, как сверлит в держаках хитрые отверстия и какими дивными восьмерками сплетает свою метлу. Послушать его, так это дело вовсе и не простое, и не каждому может даться. Ещё получалась у Пашки рыбалка. Больше ни к чему он не был пригоден.

Когда в Украине проходил референдум, Пашка, насмотревшись где-то телевизора, был первый агитатор за «самостийность». «В Украине всё есть – нашто нам Москва. Отгородимся и будем жить, как в Швейцарии», – говорил он в ту пору каждому встречному.

Огибая заросли густого тальника, Пашка наконец спустился к реке.

– Ну, як там в Швейцарии, сибирёк уродыв? – смеётся Зынченко. – То-то я дывлюсь – отъився на сыре!

– Чудно, да? Смеётесь? – по-детски обижается Пашка. – А как ваш парторг меня за ухо трепал… Забыл? Теперь чудно…

Пашка часто вспоминает тот трагичный для него случай, когда в разгар борьбы с «нетрудовыми доходами» его угораздило притащиться со своими мётлами к нашему магазину. К тому времени местные партийцы уже закончили громить хуторские теплицы, и Пашка был воспринят как новый вестник зарождающегося капитализма.

– Забыл, да? Справедливо?.. Веники отняли, да ими ж ещё вдогонку по жопе хлопали… Законно?..

В такие минуты Пашка похож на огромного обиженного ребёнка.

– Тут дело серьёзное, без арбитражного суда не обойтись, – вступается за Пашку Кулёв. – Нанесён урон деловой репутации плюс упущенная выгода…

– Плюс моральный ущерб… – подсказывают с обоих берегов. – Если дело правильно раскрутить – будешь, Паша, по Деркулу на яхте гонять…

– А где это, арбитажный?.. – заметив поддержку, вдохновляется Пашка.

– В Гааге. Там только такие дела и решают… – потешаются рыбаки.

– В Гаагу?.. – скисает Пашка. – Это аж за Америкой… Туда одним адвокатам денжищ вагоном вези…

– На что тебе адвокаты? Вон, Захарычу вырезуба поймаешь – он тебе любую бумагу сварганит.

Не успел Пашка помечтать о яхте, о будущих дивидендах, как в разговор вступил Лёха, – у него вечно какая-нибудь подлость на языке.

– Из этого роя не выйдет ни… – прервав Пашкины грёзы, заключил он. – Таможенный сбор не платил? А это… Не платил, Пашка? Ну – контрабанда!

– Эдак и террариум твой конфискуют! – тут же переменившись, подключаются и другие.

– Это что еще за тарариум? – тревожится Пашка.

– Куренёк твой. Отнимут вместе с гадюками.

Пашкин домишко давно уж славился тем, что в непогоду со всей горы в него сползались всевозможные гады. В одно время Бородавка боролась с ними – теперь только лишь причитает: «Уж и не знаю: кто в доме хозяин… В худую пору столько набьётся этой сволочи – ступить негде. Прямь наказание Господне…»

– Пусть отымают, – храбрится Пашка. – Меня эти ужасти до печёнки достали!.. Вон, не дале как вчера: отсунул занавеску – а она развалилась на весь подоконник, вытаращила на меня наглющие глазища, хвостом помахивает, да подмигивает, – знает, мерзость, что на окне бить не буду – стёкла расшибу.

– А Бородавка чего?

– А чё ей! Ей и байдюжи, она с ними в обнимку спит, а я не могу. Так бы кинул всё, да сиганул через Деркул, а деться некуда…

Стали Пашке сочувствовать да подсказывать разные варианты, как наладить приличную жизнь. Больше склонялись к тому, что единственное спасение – это женитьба.

– Да гляди, Паша, одной жены мало будет – минимум две. Одна на хозяйстве, другая – гадюк по дому гонять.

– А может, и одной хватит, – со знанием дела рассуждал Лёха. – Это какая ещё попадётся, а то с иной никакая гадюка не уживётся.

Пашка по-детски непосредственен и наивен. Рыбаков мёдом не корми, дай только над ними позабавиться. И только один Захарыч, помня былую свою значимость, никогда не вступал в глупые разговоры; он даже не улыбался и смотрел на Пашку с откровенным презрением и брезгливостью.

Вот Сашка-атаман, наконец, выбрал сети, причалил к берегу, привязал к вербе лодку. О Пашке на время забывают.

– Ну-ка, что у тебя? – интересуются рыбаки. – Много кушуру хватанул?

– О-о-о, плотва миллиметров по триста! – объявляет Кулёв.

– А что, у Петяшки с Адамом, получается лов?

Петяшка и Адам ставят свои сети ниже Галичкиной ямы, на мелководье. Петяшка – наш, Адам – с той стороны. Они кумовья, и всё у них едино, всё поровну: и рыба, и барыши, и водка…

– Я вечером сетку раскидывал, – рассказывает Сашка. – Слышу: залязгали. У каждого дубиняка с оглоблю, вот они и шлёпают по воде – загоняют.

По гомону слышу – уже хлебнули. Усердно молотят. Я своё дело закончил, да и думаю: дай гляну, что они в свои сети нагнали. Подхожу, а там мат, аж лист осыпается. Они покуда палками плюхали да рыбу гнали, у них сети кто-то увёл.

– То биды нэма, – говорит Зынченко. – Хиба им на пользу рыба – водка одна.

– Что пропито-прогулёно, то всё в дело произведёно, – возражает Лёха.

Стали оба берега гадать: кто мог упереть сети – «наши» или «ваши». Выходило, что «беду» можно было ждать с любой стороны. Спор мог длиться ещё долго, но на берегу появился хмурый с похмелья Петяшка.

– Так, Петяха, жалься! – приказал Лёха. – Пока прокурор на месте, будем бандитов ловить.

Захарыч прокряхтел, но вмешиваться в разговор не стал, по обыкновению, промолчал.

– Каких бандитов?.. – туго соображал Петяшка.

– Ну, сети у вас упёрли?

– Ничего не упёрли… – ещё больше супится Петяшка. – То мы это… С Адамом вчерась хватанули маленько и забыли поставить их. А как рыбу загнали – сетей-то на месте и нет… Что думать? Погоревали да по домам.

Только на двор, а жёнка: «Где болтался?» – «Рыбу ловил». – «Брешешь – сети дома висят». Надо ж такому случиться… Еле оправдался.

Всем весело, все смеются, один Зынченко негодует.

– Видав яка бестолочь?! Рыбу за кордон угнали – теперь гогочут… Та лучше б вже покралы ти сити…

Солнце перевалило через вербы, припекало всё жарче. Клёв поутих, и рыбаки начали расходиться. Первым смотал свои удочки Зынченко.