Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев

— Есть! — сверкнул Володин глазами и скрылся в темноте.

* * *

На командном пункте Баталина. Командир полка нервно посматривает то на часы, то на темное, в свинцовой туче небо. Капитан Крупицын, помощник начальника политотдела по комсомолу, убеждает его:

— Товарищ подполковник, открыть огонь нужно сейчас, немедленно, пока нет луны. Разведчики поймут, как только услышат нашу стрельбу. Если задержитесь, операция может провалиться.

— Товарищ капитан, — сухо говорит Баталин. — В комсомольских делах вы, может, и мастер, а в военном деле, извините меня, профан. Помните — в бою самое главное точность. Начальство знает, что делает. Я начну бой ровно в ноль часов двадцать минут, секунда в секунду, — подчеркнуто закончил он.

* * *

На берегу Донца — разведчики с надеждой прислушиваются к каждому выстрелу со стороны полка Баталина. Тоскливо поглядывают на тучу, которая медленно, но упрямо движется по небу. Уже недалеко и край ее, а там, смотришь, луна зальет землю мертвенно-бледным светом.

— Долго Володин добирается до Баталина, — вздыхает Шахаев.

— Кого послали? Тюрю, — ругается Ванин. — Он собственной тени боится.

— А может быть, он ранен? — высказывает предположение Аким.

И сразу же все замолкают.

* * *

Подполковник Баталин напряженно следит за стрелой часов. И, когда она показывает назначенное время, коротко бросает:

 — Ракету!

Взвилась в небо красная ракета, на миг застыла в вышине и кровавыми каплями упала вниз. Тяжело ударили орудия, задрожали пулеметы в руках солдат...

* * *

— Началось! — Все разведчики подтянулись, застыли их лица, словно из мрамора вырезанные.

Аким отыскал глазами широченную фигуру Пинчука. Тот тыкал вверх кулаком, что-то говорил Шахаеву. Аким тоже посмотрел вверх и — вздрогнул: из-за уплывающей тучи кособоко вывалился серп луны. Донец засеребрился.

— Все! — с горечью сказал Марченко. — При такой иллюминации нам не перейти... А где Володин? — спохватился он.

* * *

Ровно меряя шагами блиндаж, генерал Сизов говорит, словно размышляя:

— Мы окажемся близорукими начальниками, если допустим, что Баталин непогрешим и учиться ему уже нечему.

— Совершенно верно, Иван Семенович, — откликнулся полковник Демин. — Я думаю, что мы с вами в известной степени проявили эту близорукость.

Сизов нахмурился. Демин, однако, повторил еще увереннее:

— Да. Уже допустили близорукость. Мы вели свою работу главным образом с новичками, с людьми менее опытными. Это, разумеется, очень хорошо. Но плохо то, что мы совершенно забыли о наших старичках, людях прославленных. Взять хотя бы Баталина. Офицер он, безусловно, одаренный, смелый, решительный. Но... мой помощник по комсомолу капитан Крупицын пытался убедить его раньше начать бой, только политработник он молодой — не сумел.

— Инициатива офицеров и солдат в бою нам необходима, как жизнь, — задумчиво проговорил Сизов.

— Об этом бы надо статью в газету, — подсказал Демин.

— Да, вы правы, Федор Николаевич, — согласился генерал. — К вечеру статья будет. Я сам напишу.

* * *

Вошел адъютант, доложил:

— К вам подполковник Баталин, товарищ генерал.

— Пусть войдет.

Тяжело дыша, в блиндаж поспешно вошел Баталин. Комдив поздоровался с ним и, прищурившись, сказал:

— А здорово вы ночью ударили по немцам, а? Наверное, так и продолжали бы молотить, если бы я не приказал прекратить огонь?

— Артиллерийская подготовка должна была длиться двадцать минут, а я ее вел всего лишь пять, — ответил Баталин.

— А почему вы ее не начали раньше?

— Согласно приказу, товарищ генерал. Не виноват же я, что появилась эта проклятая луна и помешала разведчикам проникнуть через передний край противника.

— «Согласно приказу», — с оттенком раздражения повторил комдив, внимательно посмотрев на Баталина, затем взял со стола красную книжку и привычным движением раскрыл заложенную страницу. «Боевой устав пехоты», — успел прочитать Баталин.

— Вот посмотрите сюда, — тихо предложил Сизов.

Роняя с широкого лба капли пота, Баталин стал читать. Подчеркнутая комдивом статья Устава говорила об инициативе командира в бою.

— Возьмите... На память от меня, — комдив указал на Устав. — И почаще заглядывайте в эту книжку. Полезно! А теперь идите.

Подполковник повернулся и, медленно переставляя толстые ноги, тяжело вышел из генеральского блиндажа. На улице было прохладно, но Баталин расстегнул ворот гимнастерки. Подошел к коню, привязанному у дерева, с трудом перекинул в седло большое грузное тело. С озлоблением пришпорил. Конь присел, дико всхрапнул и, выбрасывая себе под брюхо песок, помчался тряской рысью.

* * *

Около землянки разведчиков развалились, греясь на солнышке, Аким Ерофеенко и Семен Ванин.

— Володина так и не нашли, — с дрожью в голосе говорит Аким. — Видно, под снаряд попал, ничего не осталось. А дружки мы с ним были с детства...

Семен приподнялся, хотел посочувствовать Акиму, но так хороша была природа: сияющее солнце, девственная зелень кустарника, — что не хотелось говорить о смерти.

— Тебе, Аким, профессия разведчика противопоказана, — вдруг начал он убеждать Ерофеенко. — Ну какой из тебя разведчик? Высок, как колодезный журавль, тебя за версту видно. Демаскируешь оборону. Траншею трехметровую нужно. Противопоказано для разведчика? Противопоказано. Ты, наконец, в очках. По их блеску тебя сразу немцы обнаружат — для них готовенький «язычок». И вот сейчас собираемся ведь... — но Ванин почему-то осекся и не стал говорить о предстоящем. — Нет, не выйдет из тебя хорошего разведчика.

— Видишь ли, Семен, — спокойно возразил Аким, — кому что дано природой, тот тем и располагает. Тебя, например, язык и глаза выручают, ну а меня...

— Голова, скажешь?

— Допустим. А потом, что ты ко мне привязался, нашел время для болтовни. И что, собственно, тебе от меня нужно?

— Вот опять «собственно»! Когда ты оставишь это глупое словцо? Ты бы лучше послушал, что умные люди говорят.

— Это не себя ли ты умным считаешь?

Но Ванин пропустил вопрос мимо ушей.

— Я бы вот что посоветовал тебе, Аким. Подавайся-ка ты в наградной отдел. Самое подходящее для тебя место — писарем там работать.

— Почему, собственно, в наградном? — удивился Аким.

— А потому, ученая твоя голова, что наградные листы будешь на меня заполнять. Писарь из тебя выйдет в самый раз. И почерк