На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

— Есть, сэр.

Капитан Уитмер ушел. В ангаре было слишком много народу, чтобы поговорить с Патриком наедине, поэтому я вернулся на свое место в ряду морских пехотинцев, ожидавших на трапе. Комментарий Уитмера не давал мне покоя. Неужели он не доверял нам? Считает ли он, что мы несерьезно относимся к боевому заданию? Если это была попытка нас мотивировать, то она провалилась. Я постарался выбросить это из головы и сосредоточиться на подготовке к вылету.

Я надел на шею резиновый спасательный жилет и натянул пару зеленых стрелковых перчаток из номекса. В спасательном жилете был баллончик с углекислым газом и стробоскоп, которые срабатывают при попадании в воду, а перчатки предохранят мои руки от ожогов при пожаре и позволят взять в руки оружие, горячее от стрельбы.

После всех тренировок, занятий в Куантико и патрулирования в Кэмп-Пендлтоне я представлял себе, как это будет. Мгновенно, значимо, с большим драматизмом. Но такие грандиозные фразы, как «сопряжено с опасностью» и «с Богом», просто не подходили. Вокруг меня сидело несколько десятков морских пехотинцев, ожидавших старта. Я видел обычных парней, выполняющих свою работу; я не думал об истории, об афганском народе или о защите Америки. Мои мысли были заняты позывными, радиочастотами и спутниковыми снимками «Черного ястреба». Любой страх или сомнения при выполнении поставленной задачи исчезали. Сидеть в темноте с винтовкой вдруг показалось мне самой естественной вещью на свете.

Штаб-сержант Марин вернул меня в ангарный отсек.

— Вы пожалеете, что не взяли с собой минометы, сэр, как раз в то время, когда хаджи будут ломиться на ваши позиции. — Он прохаживался вдоль линии, разговаривая с морпехами, ожидающими выхода.

Тон его был шутливым, но я знал, что он хотел бы присоединиться к нам. Мне бы тоже этого хотелось. Не успел я ответить, как по внутренней связи прозвучало: «На посадку! На посадку!» — наш сигнал к погрузке в вертолеты.

Марин похлопал меня по плечу.

— Оставайтесь сегодня в живых!

Мы зашагали к летной палубе и повернули головы в сторону оглушительного рева трех «Супер Стэллионов», фыркающих реактивными выхлопами и швыряющих нас из стороны в сторону своими лопастями. Морские пехотинцы вокруг меня светились в приглушенном корабельном освещении тускло-голубым светом. Я повел колонну к головному вертолету с надписью: «Ползучая смерть», и насчитал на борту тридцать человек, прежде чем занять последнее место у хвостовой рампы. Два других CH-53 с ревом пронеслись дальше по летной палубе. Один из них должен был взять на борт еще тридцать морских пехотинцев, а третий летел пустым, чтобы поднять разбившийся «Черный ястреб» и переправить его обратно на «Китти Хок».

Я надел шлем, подключенный к внутренней системе связи вертолета, и связался с экипажем. Морские пехотинцы втиснулись в нейлоновые сиденья вокруг поддонов с запасными боеприпасами и медицинскими средствами. Сидевший напротив меня штаб-сержант Лоу чуть улыбнулся. Мой взвод и взвод Патрика были перемешаны, их распределили между двумя CH-53 на случай, если один из них разобьется. Рядом с Лоу сидел командир первого отделения Патрика, сержант Тони Эспера. Эспера поступил на службу в Корпус после того, как поработал в Лос-Анджелесе в отделе уголовного розыска. Он выглядел невозмутимым и улыбнулся, когда наши взгляды встретились.

Шум двигателей усилился, и мы боком оторвались от палубы «Пелелиу». Поднимаясь над океаном, я слушал обычные переговоры летчиков — топливо, мощность, высота и курс. Два других вертолета были тускло видны сзади нас через очки ночного видения. Летчик передал по внутренней связи команду «Ноги сухие», чтобы сообщить, что мы пересекли побережье Пакистана. Я подал сигнал рукой, который передали через салон вертолета, и мы сняли спасательные жилеты. «Птичка» снизилась до малой высоты. За хвостовой рампой земля промелькнула почти в пределах досягаемости, но я не увидел никаких огней. Под нами был Белуджистан, один из наименее гостеприимных уголков Земли. Смотреть было не на что, и было слишком шумно, чтобы разговаривать, и каждый человек оставался наедине со своими мыслями.

На протяжении всего обучения я слышал спортивные аналогии. Школа кандидатов в офицеры была игрой. Использование нереальных вводных на полевых учениях в Школе основной и специальной подготовки было «игрой в игру». Выигрыш, проигрыш, кодовые слова вроде «тачдаун» и «фал-бол»[42]. Но сидя в этом CH-53, мчащемся на север, в Пакистан, я не чувствовал себя в игре. Это было самое серьезное занятие в моей жизни.

Летчик передал по радио пятиминутное предупреждение — пять минут до приземления в зоне высадки. Я включил переносную радиостанцию на бóльшую мощность и перепроверил все свое снаряжение. Очки ночного видения отрегулированы, ремни безопасности расстегнуты, последний глоток воды. Когда летчики повели большой вертолет в серию уклончивых поворотов, приближаясь к зоне высадки, обороты двигателя изменились. Шасси с грохотом коснулись земли, и рампа опустилась. Я выбежал, свернув влево, чтобы избежать крутящегося хвостового винта, и присел на краю взлетно-посадочной полосы, чтобы проверить радиосвязь, когда вертолет с грохотом взлетел в облаке пыли. Штаб-сержант Лоу и его пулеметчики без единого слова исчезли в направлении на север — они должны были обеспечить охранение вокруг разбившегося «Черного ястреба».

Я трусцой пересек взлетно-посадочную полосу и, миновав остов вертолета, направился к месту, которое мы выбрали для расположения командного пункта. В моей гарнитуре одно из отделений Патрика доложило о замеченных вдалеке вспышках. Высоко над головой мигали огни самолета-ретранслятора ВМС P-3 — слишком высоко, чтобы его можно было услышать.

В темноте сгрудилась группа морских пехотинцев, и я побежал к ним. Капитан Уитмер стоял с пакистанским офицером. Они смеялись, стоя налегке, словно на коктейльной вечеринке. Мне показалось невежливым приближаться к ним с винтовкой, приседая под тяжелым рюкзаком.

— Лейтенант Фик, это майор Магид.

— Рад познакомиться с вами, сэр. — Я бросил взгляд на капитана Уитмера, который безмятежно улыбался.

Майор был небольшого роста, украшенный наградными планками и огромными плетеными погонами. Рядом стоял его ординарец с серебряным подносом для чая.

— Не бойтесь. У нас три уровня защиты, и вы в очень надежных руках, — сказал майор, слегка поклонившись. — Не желаете ли выпить чашечку чая?

Ординарец плеснул в фарфоровую чашку со сколами. Чай был темным и подслащенным козьим молоком. Моя рука в перчатке была неуклюжей, поэтому я обхватил ее, как мягкий мяч, быстро выпил чай, чтобы успеть вернуться к работе и не обидеть майора. Мои первые два боевых задания не могли заключаться в доставке тренажеров ThignMasters и в распивании чая. Когда муэдзин призвал верующих к утренней молитве, тишину разорвал неземной вой — Панджгур не был враждебным, но