На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

выложена выбеленными камнями, а на каменном полу вокруг небольшой таблички, сообщавшей, что здесь находится оперативный центр пакистанских ВВС, был нарисован пакистанский флаг. Я знал общую историю взаимоотношений Соединенных Штатов с ВВС Пакистана — страна заплатила США за поставку двадцати восьми истребителей F-16, но после проведенных в 1998 году ядерных испытаний они не получили ни единого самолета. Но я еще не понимал, какое глубокое личное воздействие эта сорванная сделка все еще оказывает на пакистанцев.

Войдя в тускло освещенную дежурную комнату, я приостановился, чтобы дать глазам привыкнуть к солнечному свету, проникавшему снаружи. Дюжина летчиков в зеленых летных костюмах развалилась в креслах и курила. Разговоры прекратились, и они уставились на меня. На стенах висели десятки фотографий F-16: полет, посадка, взлет, пламя, вырывающееся из форсажных камер. Все это напоминало спальню восьмилетнего мальчика. Ангары в Джейкобабаде были построены для ожидаемых истребителей, теперь же они стояли пустыми. Этих летчиков обучили и перевели сюда, чтобы они летали на них, но теперь они сидели без дела.

Я поднял трубку, прекрасно понимая, что олицетворяю собой дипломатическое побоище, нанесенное моей страной. Телефонная линия была мертва. Когда я сообщил об этом своему сопровождающему, тот пожал плечами.

— Из какого вы подразделения?

Это не было похоже на праздное любопытство.

— Морская пехота США.

— Какое именно подразделение? Сколько у вас пулеметов?

Я протиснулся мимо него и вернулся к солнечному свету.

*****

После почти двух недель пребывания в Джейкобабаде нам всем стало не до отдыха. Рота получила предварительные боевые распоряжения о проведении трех различных операций, но ни одна из них не началась. Для обозначения Афганистана у каждого был свой эвфемизм — «на севере» или «за горами». Мы были зациклены на этом. На корабле нам хотелось сойти на берег, однако сидеть в Джейкобабаде было недостаточно. Мы были так близко, но ничего не делали, чувствовали себя вторым эшелоном и представляли, как другие подразделения выполняют всевозможные задачи за границей. Наше поколение выросло на Сточасовой войне[44], и мы боялись, что эта закончится без нас.

Однажды в полумраке раннего вечера мы с Джимом сидели на деревянных стульях на крыльце здания, которое использовалось в качестве штаба, и смотрели через испепеленное поле на дальнюю линию деревьев. Если бы не пистолеты, пристегнутые к бедрам, мы могли бы находиться где угодно. У моих ног пыхтела и булькала горелка, разогревая на ужин омлет с ветчиной. Я извлек из сумки с пищевым рационом пакетик с драже M&M's и разорвал его, прочитав напечатанную рекламу на внутренней стороне пакетика.

— Я могу выиграть билеты на Олимпийские игры.

— Какие? — Джим решил отказаться от ужина и вместо него пил кофе.

— Летние игры. Барселона, 1992 год. Этому гребаному рациону уже десять лет.

— Наслаждайся омлетом, бро.

К нам присоединился капитан Уитмер. Он только что пришел с ночного совещания командиров и улыбался. Мы покидали Джейкобабад так же внезапно, как и прибыли — на следующее утро нас сменит 101-я воздушно-десантная дивизия сухопутных войск, а мы вернемся на корабль и будем готовиться к следующей операции в Афганистане. На соединение с нами, прорываясь через Суэцкий канал, спешил 26-й экспедиционный батальон морской пехоты, вышедший из Северной Каролины. Вместе оба батальона станут 58-й оперативной группой под командованием бригадного генерала Джеймса Мэттиса. Я выпрямился — так называлось соединение моего деда, участвовавшее в битве в Филиппинском море! Тем вечером мы упаковали свое снаряжение, радуясь тому, что наконец-то отправимся на север, за горы.

*****

— Завтра День благодарения. Отпразднуете его в свое время. — По внутрикорабельной сети связи разносился язвительный голос капитана «Дьюбука», но его слова не расходились с делом: мы здесь были заняты, и это не место для домашних утех, даже если они существуют только в вашем воображении. Я сидел за столом в своей каюте и перебирал бумаги. Я совершил ошибку, не взяв с собой на Джейкобабад ноутбук, решив, что мы будем заняты боевыми операциями, и теперь приходилось вести войну с помощью клавиатуры, следя за тем, чтобы морпехи получали повышения и писали оценки, прежде чем мы спрыгнем на берег.

Несмотря на то, что свободного времени у всех было в обрез, команда «Дьюбука» приготовила для нас на следующий вечер праздничный пир. Мы уселись за столами в кают-компании, украшенными бумажными индейками и пластиковыми тыквами. Индейка, картофельное пюре с подливкой, начинка, клюквенный соус и яблочный пирог. На короткое время мы смогли притвориться, что жизнь снова стала нормальной. Взявшись за руки, мы помолились за наши семьи дома, за тысячи семей, празднующих свой первый День благодарения с пустым стулом за столом, и за наших товарищей, чья бдительность позволила нам получить такой простой подарок, как совместная трапеза. Когда мы закончили есть, я вернулся в свою каюту, чтобы собрать вещи для перелета в Афганистан.

Рюкзак, бронежилет, керамические пластины для защиты от огня АК-47, шлем, винтовка М-16, двенадцать магазинов с патронами 5,56-мм калибра, пистолет M9 с пятью магазинами 9-мм патронов, десять кварт воды, спальный мешок с подкладкой из «Гортекса», флисовая куртка, шерстяная шапка и перчатки, камуфляжный крем для лица, аптечка, карты, «кровавый пропуск»[45], восковые карандаши, компас, GPS- приемник, туалетная бумага, восьмидюймовый нож для дайвинга, две пары нижнего белья, пять пар носков, три футболки, один дождевик, справочники по переводу с пушту и дари, одноразовые фотоаппараты, калькулятор, калька, упаковка батончиков PowerBars, таблетки йода, беруши, шанцевый инструмент, фотография моей семьи, сделанная накануне Рождества, походная печь, сигнальное зеркало, книга «Угол упокоения», шприц-тюбик атропина, солнцезащитные очки, головной платок, зубная щетка, электробритва, американский флаг и тысяча долларов двадцатками — на всякий случай.

Пока я работал, я слушал диск, присланный мне двоюродным братом из Нью-Йорка. Это был благотворительный концерт, состоявшийся всего месяцем ранее в Мэдисон-сквер-гарден, — излияние скорби, ярости и стойкости в ответ на 11-е сентября. Запись начал нью-йоркский пожарный по имени Майк Моран.

— Все, что я могу сказать от имени моего брата Джона и двенадцати сотрудников Третьей лестницы, которых мы потеряли, двадцати членов футбольной команды пожарной службы Нью-Йорка, которых мы потеряли, и всех людей из моего района, моего родного города, Рокавей-Бич, Куинс, Нью-Йорк, наших друзей, соседей, родственников, — они не ушли, потому что они не забыты. И я хочу сказать еще одну вещь, в духе ирландского народа: Усама бен Ладен, можешь поцеловать мою королевскую ирландскую задницу.

Во мне пронеслось чувство глубокой благодарности за то, что у меня есть возможность отомстить за 11-е сентября. Его интенсивность была поразительной. Это был не просто профессиональный интерес — наконец-то сделать