На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

Подняв рюкзак, я встал на весы и наблюдал, как стрелка колеблется на отметке 365 фунтов. Если вычесть вес моего тела в 190 фунтов, то на спине я таскал 175 фунтов[46]. Я вспомнил об исследовании, прочитанном во время подготовки на Курсах подготовки офицеров пехоты, в котором говорилось, что морские пехотинцы не могут нести груз более 50 фунтов[47] и оставаться при этом эффективными. Пятьдесят фунтов позволяли мне нести патроны, или воду, или радиостанцию, но не все сразу. Это был еще один случай, когда теория умирает перед лицом практики.

Собрав вещи, я спустился по проходу в TACLOG, чтобы послушать, как рота «Чарли» будет захватывать пустынную взлетно-посадочную полосу в южном Афганистане, которая станет известна всему миру как лагерь «Носорог» — это было кодовое название летного поля в октябре, когда туда высадилась на парашютах оперативная группа «Меч», и это название закрепилось. Я постучал в запертую дверь, и Марин впустил меня внутрь и проинформировал о боевом задании.

— Они вылетели с «Пелелиу» вовремя и сейчас находятся в воздухе. Планируется, что они высадятся в 17:00 время Зулу, — сообщил он.

Семнадцать часов по Гринвичу соответствовали 21:00 местного времени, то есть до высадки оставалось примерно тридцать минут. Там был Ви-Джей, и я попытался представить, что творится у него в голове. Вероятно, он сидел на заднем сиденье CH-53 и наблюдал за темным пейзажем, проносящимся мимо, пока они летели «на бреющем», следуя изгибам местности, чтобы оставаться вне зоны действия радаров. Я чувствовал облегчение, но в то же время немного недостойно в теплой, светлой комнате, попивая кружку кофе. Когда мы узнали, что штурмовой эшелон благополучно достиг земли, я отправился спать. В конце концов, я ничего не мог сделать для Ви-Джея или тех, кто был с ним. Они были предоставлены сами себе, — как в скором времени будем и мы.

Я лежал на койке и не мог уснуть, обдумывая последние новости. Разведка сообщала, что талибы ведут переговоры о капитуляции в Кундузе под давлением афганского Северного альянса и американских спецназовцев. К сожалению, о Кандагаре ничего такого обнадеживающего не говорили. Кандагар был духовной родиной движения «Талибан» и, похоже, превращался в их Аламо. Наша задача заключалась в том, чтобы заставить талибов потерпеть поражение. Сообщалось о лагере из четырехсот закаленных бойцов к востоку от «Носорога», а в районе Лашкаргаха, к северу от «Носорога», по самолету ВМС была выпущена зенитная ракета. В то же время генеральный консул талибов объявил, что в последнюю неделю Рамадана в середине декабря в США начнется «фейерверк» и что американцы будут «умирать как мухи». В конце концов, я погрузился в тревожный сон.

*****

На следующий день после полудня рота отправилась на берег на катере на воздушной подушке. Я наблюдал через узкий иллюминатор, как мы отходим от стапель-палубы, минуя край кормы «Дьюбука», и думал о том, что это приключение закончится, когда я в следующий раз увижу этот металлический рым. Под гул двигателей во время тридцатиминутного перехода к берегу мы задремали. Когда люки открылись, уже стемнело, и перед нами открылась тихая бухта. Три линии небольших бурунов омывали пологие дюны. Почти полная Луна отбрасывала тени на песок.

Мы погрузились в грузовики, чтобы проехать восемь миль до аэродрома Пасни. Я сидел на своем рюкзаке с группой морских пехотинцев и разговаривал, пока мы поднимались с пляжа по ровному пространству, поросшему кустарником.

— Итак, сэр, это очень важное дело, верно? Батальон морских пехотинцев отправляется в Афганистан. Люди дома будут читать об этом, не так ли? — спросил Марин.

Я заверил его, что так и будет. Это была самая глубокая высадка с моря, которая когда-либо проводилась Корпусом морской пехоты — более 440 миль от кораблей до Кандагара. Это было все равно, что высадиться из Бостона и атаковать Балтимор.

Каждый километр, или около того, мы проезжали грунтовые перекрестки, где дороги ответвлялись от нашей и исчезали в темноте. На каждом перекрестке стояли двое пакистанских дозорных, в своих зашнурованных гамашах и с винтовками наперевес похожие на пехотинцев времен Первой мировой войны. Я еще больше вжался в свой бронежилет, пытаясь согреться. Даже на побережье жар пустыни после захода Солнца быстро рассеивался, оставляя после себя лишь пустой, леденящий и пробирающий до костей холод. Через полчаса, то и дело сбиваясь с курса, мы увидели огни взлетно-посадочной полосы и услышали звук двух C-130 на земле. Небольшая рощица деревьев превратилась в легкие бронированные машины (LAV)[48] и «Хаммеры», покрытые камуфляжной сеткой — мы прибыли на аэродром Пасни, крайнюю остановку перед Афганистаном.

Жизнь в Пасни имела особый ритм. Там накапливалось вооружение, снаряжение и личный состав, которых перебрасывали на «Носорог». Страх перед ракетами класса «земля-воздух» в Афганистане ограничивал полеты темными часами суток. В Пакистане мы поддерживали иллюзию, что американские войска не ведут наступательных операций, и это означало, что днем от скуки и жары нужно было прятаться в каменных ангарах. Но как только Солнце садилось, база впадала в безумие непрерывного движения. Самолеты С-130 приземлялись, загружались, даже не выключая двигателей, и исчезали на взлетной полосе. К кораблям и обратно сновали вертолеты. Горы снаряжения перемещались из кучи в самолет и исчезали.

В ночь нашего прибытия ангары были уже переполнены, поэтому взвод расположился на поляне рядом с одним из них. Я не мог уснуть и отправился на прогулку, чтобы осмотреться. Здания из обожженного кирпича украшали нити белых огней, придававшие месту странную праздничную атмосферу. Я ожидал увидеть столы, накрытые красно-белыми скатертями, и людей, пьющих вино под деревьями. Но вместо этого виднелись лишь погрузчики, перевозящие поддоны с боеприпасами, и часовые, стоящие по краям поля и всматривающиеся в темноту за его пределами.

Перед рассветом мы проснулись и перебрались внутрь, просидев весь день в ангаре. Я в пятый раз перепаковывал свое снаряжение. Морпехи вокруг меня играли в карты, спали, собирались у дверей, чтобы подышать свежим воздухом и поговорить.

— «Кобра» запускает ракету в здание, прямо в центре Тираны, — рассказывал один из морпехов. — Гражданские сидят, пьют кофе, читают газеты. Тут большой гребаный взрыв, на улицы падают обломки этого гребаного бетона. А мы по форме, у меня на груди надпись: «Морская пехота США»; такая же надпись на борту вертолета. Не могу же я просто сказать: «Извините, ребята, я не знаю, какие долбодятлы сидят в том вертолете».