Как начинаются войны - Дмитрий Юрьевич Пучков

class="p1">Дмитрий Пучков: Могу из собственного детского опыта привести пример. У нас в школе был дирижёр нашего оркестра Исаак Абрамович Рабинович. Это был самый авторитетный мужчина в нашей школе, к которому все мальчики ходили по своим мальчишеским вопросам решать какие-то проблемы, склоки, ссоры. Мне только в девятом классе кто-то сказал: «Да ты чего? Он же еврей!» Для меня это была такое серьёзное удивление. Во-первых, он был никакой не еврей, а человек, начнём отсюда, а что еврей — это было дело абсолютно десятое и никак не вредило тому, что это был самый авторитетный мужчина в нашей школе.

Андрей Ваджра: У меня в детстве было достаточно много друзей действительно евреев. Это была такая пикантная тема всегда, всё, что касалось евреев. В любом случае, оно так было. Это мне абсолютно не мешало. Ни мне, ни кому-то другому, мне было с ними интересно. Для меня это было главное. А еврей он или армянин, чукча, да без разницы, абсолютно без разницы. На первый план выходили человеческие качества. Если он не сволочь, если он умный, с ним интересно — всё остальное вторично, в принципе вторично.

Но с победой нэзалэжности на Украине многие вещи изменились. Когда всё рухнуло и нэзалэжность начала выстраиваться, я оказался в университете Тараса Шевченко, тогда он был государственный, сейчас он национальным стал, и я наблюдал эти первые шаги становления украинской дэржавности. У меня на глазах абсолютно русские люди превращались в украинцев, когда советский преподавательский состав начинал тужиться, переходить на ридну мову, которую никто не знал никогда, кроме парочки фанатиков украинской идеи, которые раньше перешли, у них сдвиг произошёл на почве определённого рода литературы. Я смотрел на эту непонятную ломку и не понимал, ради чего, зачем? Вот люди себя насиловали.

Мне это напоминало Советский Союз. Союз вроде рухнул, а надвигалось нечто похожее, причём какая-то пародия. Украина — это, по сути, пародия на Советский Союз. Я на это смотрел, для меня это был полный бред. Такая жёсткая пародия в духе ваших переводов. Вот эти вот мальчики с горящими глазами, которые бегали с книжками Дмитрия Донцова. Это идеолог украинского национализма.

Дмитрий Пучков: Корчинского знаю, этого не знаю.

Андрей Ваджра: Это идеолог, который сказал, что украинцы — это ух! — мы существуем! Москали — враги, их надо уничтожить. Освободим Европу от угрозы москальства и так далее. По сути, он озвучил националистические бредни, которые в начале века по Европе ходили. На основе которых возник феномен Муссолини, итальянский фашизм, потом германский национал-социализм. Донцов писал что-то такое среднее. Обчитался романтиков немецких, философов. Воля к власти, мы всех убьём и победим, в этом суть жизни — истреблять, насиловать, убивать и господствовать. Этим как бы пронизано: давайте мы как украинцы покажем себя. Зарежем всех, кого можно зарезать. Точнее, кого ваши вожди назовут врагами, вы их всех зарежете, этим мы покажем, что мы — властелины мира. В этом основная суть нацизма. В этом есть такая местечковость, знаете. Тот же немецкий национал-социализм имел такую перспективу, он был на фундаменте немецкой культуры, что-то собой представлял как феномен. У меня даже есть отдельный текст по поводу эстетики национал-социализма.

Дмитрий Пучков: Была культура, для начала, на которой можно было…

Андрей Ваджра: Там был фундамент, на котором можно было возвести даже эти бредовые идеи. Здесь фундамента нет вообще никакого. В принципе. Фундамент — это село и сознание сельского жителя, причём ущербного, который в большинстве своём всегда был холопом. И вот на этой почве начала взращиваться воля к власти по Ницше. Перечитали сельские мальчики европейскую философию. Перечитали и не совсем так всё поняли. Точнее, поняли с точки зрения своей ущербности.

Дмитрий Пучков: Знаете, у меня сформулировалось, что, по всей видимости, разные народы обладают разными задатками. И если, например, взять англичан, их вполне можно представить, как мне кажется, нацией господ, которым поколениями, столетиями внедрялось, что они лучше.

Андрей Ваджра: Даже не представить, это их судьба была на протяжении столетий. Действительно, такими и были.

Дмитрий Пучков: Они господствовали.

Андрей Ваджра: Согласен.

Дмитрий Пучков: Даже если почитать, например, гражданина Киплинга. Казалось бы, поэт, существо духовно тонкое, всё равно там всё насквозь видно. Говорят, гражданин Гитлер массу националистических идей почерпнул из Великобритании, из её истории. Но мы, русские, на нацию господ никак не тянем вообще. У нас совершенно другой подход, совершенно другие отношения с близлежащими и дальними народами. Не так получается. Я по простоте душевной всё время считаю русских и украинцев одним народом, две ветви одного и того же. И они тоже не нация господ. Как они собираются господствовать, не совсем понятно.

Андрей Ваджра: Понимаете, творчество того человека, о котором я говорил, и украинский национализм вообще — пространство для достаточно небольшого количества людей. Смысловое пространство. Основной массе, подавляющей массе населения нынешней Украины весь этот псевдофилософский бред о господах и рабах, воле к власти — это всё такая пурга далёкая и непонятная, что даже об этом говорить смешно.

Но есть тонкая прослойка сельских интеллектуалов, которые действительно подвинулись немножко на этой сверхценной идее «украиньской нации», которая там «пануэ» или должна господствовать. Поэтому говорить о всём народе я бы не стал.

Плюс питательная среда для этих идей, она не на всей Украине, она в Галиции, в Галичине. Это бывший осколок Австрийской империи, там особая психологическая среда. Это первая территория, которая прошла через тотальный геноцид, этнические чисти и концлагеря. Наверное, это первый европейский опыт таких вещей.

Дмитрий Пучков: То, что австро-венгры устраивали.

Андрей Ваджра: Совершенно верно. Приказ сверху был отдан австрийцами, выполняли очень много имперских национальностей, расстрельные списки делали местные украинцы. Старательно записывали всех, кого надо было записать с их точки зрения. И даже не имело значения, каких человек убеждений. В списки мог попасть просто кто-то, кто кому-то мешал.

Дмитрий Пучков: Это первейшее дело. Как наши знаменитые репрессии. Если я хочу отжать комнату у соседа, я напишу донос.

Андрей Ваджра: Задолго до Иосифа Виссарионовича, 1937-го года и всего остального вся эта хрень — она происходила на Галичине. В итоге было истреблено до ста тысяч человек. Просто потому что люди называли себя русскими. «Ты русский?» — «Да, русский». Хлоп! Или на дерево — раз! И не имеет значения, сколько тебе лет, какой у тебя пол и так далее. Там творились дикие вещи.

То, что я сейчас вижу на Украине, это всё то, что происходило когда-то в Галиции. Шло истребление русских людей. Те, которых не убили, бежали. Помните, там был прорыв русской армии, когда во Львов русские