Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

Картинка с тепловизора была четкой. Мы с Колдуном, сцепившись головами у экрана, снова вели поиск.

– Вот! – первым обнаружил цель Колдун. – Северный пулемет. Все там же. Вижу двоих, греются у теплоотвода.

– Лети. Готовь сброс.

В этот раз все шло как по маслу. Дрон, не встречая помех, подобрался почти вплотную к позиции. Видны были лица пулеметчиков. Один из них что-то лениво жевал.

– Сброс! – скомандовал я. Колдун нажал кнопку. С камеры дрона на мгновение пропала картинка – это «подарок» отделился и полетел вниз. Мы перевели камеру вниз. Маленькая черная точка упала прямиком в окоп. Через секунду – яркая вспышка, и экран на миг засветился. Звук взрыва до нас не долетел, но мы знали – работа сделана.

– Веселый! – крикнул я. – Доклад основной группе: северный пулемет уничтожен. Могут двигаться дальше!

– Понял! – почти сразу ответил Веселый. – Они говорят спасибо. Проходят дальше, к треугольнику.

Мы переглянулись с Колдуном. На его лице впервые появилась улыбка. Первая задача выполнена. Но расслабляться было рано.

Удача окрылила. Мы продолжали работать. Нашли и уничтожили минометный расчет, засевший в развалинах фермы южнее «треугольника». Наша основная группа, пользуясь моментом, продвинулась вперед почти на километр. Но противник опомнился.

Начался настоящий кошмар. Их артиллерия открыла ураганный огонь по всему району «штанов». Нас накрывало волнами. Земля содрогалась. Воздух вырывался из легких с каждым близким разрывом.

– Театр, это Осьминог (позывной командира основной группы)! – Голос в наушниках был напряженным, с хрипотцой. – Нас прижали! Сильный минометный огонь по нашим позициям! Не можем поднять головы! Нужно подавить их батарею! Дайте координаты! – Проблема была в том, что минометы стояли далеко, за складкой местности. Найти их с земли было невозможно. Только с воздуха.

– Колдун, веди поиск в квадрате 45! Ищи дымки, вспышки! – приказал я.

Дрон ушел на юг. Мы лихорадочно вглядывались в экран, пытаясь среди хаоса разрывов и дыма найти точку, откуда ведется огонь. Еще одна серия разрывов легла совсем рядом. Нас оглушило. Веселый, прижимая ладонью наушник, кричал что-то, но я не слышал – в ушах стоял оглушительный звон.

– Нашел! – внезапно закричал Колдун, тыча пальцем в экран. – Вижу! За холмом, у опушки! Минометы! Трое! Заряжают!

Я прильнул к экрану. Да, они были там. Три миномета, вокруг суетились расчеты. Идеальная цель.

– Веселый, срочно передавай координаты на арткорректировку! 45-й квадрат, точка…

Но Веселый лишь отрицательно мотнул головой, показывая на рацию: «Глушат! Связи нет!». Мы оказались в ловушке. Мы видели цель, но не могли ее уничтожить. А наши парни находились под огнем этих минометов.

Мысли метались в голове с бешеной скоростью. Ждать, пока связь восстановится? Это могли быть минуты, а могли и часы. У нас не было часов. Ребята из основной группы могли не выдержать и этого обстрела. Я посмотрел на дрон в руках Колдуна. На нашу последнюю «поражайку», лежавшую рядом. Она была слабовата для такой цели. Чтобы гарантированно вывести из строя миномет, нужно прямое попадание в ствол или склад боеприпасов. Но другого выхода не было.

– Колдун, последний подарок. Готовь к сбросу, – сказал я тихо, но четко. Колдун посмотрел на меня с ужасом.

– Командир, это же… они далеко. И мы не попадем. Это самоубийство для дрона…

– Они погибнут, если мы ничего не сделаем! – резко оборвал я его. – Готовь! Это приказ!

Мы зарядили последний заряд. Колдун, стиснув зубы, поднял дрон в воздух. Он летел на юг, прямо в эпицентр огненного ада. На экране мы видели, как вокруг рвутся снаряды, как дрожит воздух. Дрон бросало из стороны в сторону.

– РЭБ… снова… – сквозь зубы процедил Колдун, изо всех сил удерживая дрон по курсу.

Картинка снова замерцала, но на этот раз Колдун был готов. Он боролся за каждую секунду полета, ведя дрон низко, почти над самой землей, используя складки местности.

– Театр, я не уверен… Цель еще далеко… – голос его дрожал от напряжения.

– Ты должен! – крикнул я. – Просто подведи его как можно ближе!

И он вел. Минута показалась вечностью. В наушниках то пропадал, то появлялся тревожный голос Веселого:

– Связи нет! Их накрывает! Осьминог просит огня!

Сердце колотилось где-то в горле. Мы не могли им помочь. Мы могли только надеяться на чудо.

И вот впереди показалась опушка. Три темные точки минометов. Расчеты суетились вокруг, даже не подозревая, что на них несется смерть с неба.

– Ближе… Еще ближе… – бормотал я, впиваясь в экран.

Дрон уже был над ними. Но сбросить с высоты – шансов почти не было. Нужно было снижаться. В самое пекло.

– Колдун, на бреющем! В центр их позиции! – принял я решение, от которого похолодела спина.

– Командир, это…

– Я знаю! Делай!..

Колдун резко потянул ручку на себя. Дрон камнем пошел вниз, прямо в скопление вражеских солдат. Они уже заметили его, начали беспорядочно стрелять из автоматов. Пули щелкали по корпусу дрона, картинка дергалась.

– Сейчас! – закричал Колдун. И в ту же секунду экран погас. Связь с дроном прервалась. Мы замерли, уставившись в черный квадрат экрана. Тишина. Только свист ветра и отдаленная канонада.

И затем… С юга, со стороны опушки, донесся не один громкий взрыв, а серия – один, два… затем оглушительный, огромной силы взрыв, осветивший горизонт на миг багровым заревом. Склад боеприпасов.

Мы молча смотрели в ту сторону. Через несколько секунд Веселый сорвал с головы наушники.

– Связь! Связь есть! Осьминог докладывает: огонь прекратился! Они прорываются дальше! Они… они благодарят нас.

Никто не кричал «ура». Колдун опустил голову на руки, его трясло. Я облокотился на броню БМП и закрыл глаза. Мы сделали это. Ценой последнего дрона. Ценой последнего заряда. Ценой сломанных нервов.

Мы выиграли этот раунд. Но «треугольник» все еще был там, впереди. А небо снова было пустым. Мы снова остались слепыми.

Но мы были живы. И мы были вместе. Мы шли вперед, к нашей победе!

Родная 98-я дивизия ВДВ всегда впереди!

История, рассказанная Театром, – это не просто боевой эпизод. Это глубинное исследование человеческой психики в условиях экстремального, продолжительного стресса, где стираются границы между героизмом и необходимостью, страхом и долгом.

Его позывной – «Театр» – ироничен и глубок. Его работа – точечное, виртуозное исполнение задачи, где каждый сброс с дрона подобен мазку кисти. Но за этим стоит тяжелейшее психологическое давление.

Принятие решений в условиях неопределенности: Его уход на поиски дрона – это не безрассудная храбрость, а холодный расчет. Он взвесил риски: вероятность найти дрон, тактический провал и гибель людей основной группы. Он выбрал меньшее зло, приняв риск на себя. Это классическое поведение лидера, берущего на себя максимальную опасность для сохранения миссии и подчиненных.

Подавление страха рациональностью: его действия (осмотр тропы, поиск укрытий во время обстрела) говорят о высоком уровне самоконтроля. Страх есть, но он трансформируется в