Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

Момент принятия судьбоносного решения (атака на минометы) – это квинтэссенция командной ответственности. Он осознает, что посылает последний ценный ресурс на верную гибель. Но он также понимает, что без этого гибель товарищей неминуема. Он жертвует техникой ради людей, что является главным императивом любого настоящего командира.

Поступки героев управляемы не абстрактным «героизмом», а сложным переплетением профессионального долга, чувства товарищества (братства, где жизнь друга ценнее собственного комфорта и безопасности) и механизмов психологической адаптации к запредельным нагрузкам. Война здесь показана как тяжелая, грязная, рутинная работа, где главная победа – не над противником, а над собственным страхом и безысходностью, а главная награда – не ордена, а спасенные жизни товарищей и краткое мгновение облегчения после выполненной задачи.

Родная 98-я дивизия ВДВ всегда впереди!

Кухня Сотника

Царство Сотника. Художник с котлом. Очищенные войной. Ночной визит. Экзамен на солдата. Боевые повара. Лепешки перед боем. Творчество в котле.

Донбасс. Полигон «Скалы». Одно из подразделений, которым можно гордиться. Везде порядок. Дисциплина. На территории и в столовой. Начальник столовой Иван, с позывным «Сотник». Это именно тот человек, которого можно благодарить за то, что смог обеспечить бойцов уютом и вкусной здоровой пищей.

Я с удовольствием поужинал и почти принудительно попросил рассказать Ивана о себе и о его службе.

Октябрь 2024-го. Полигон «Скалы». Ветер гуляет по Донбасской степи, срывая последние пожухлые листья с одиноких деревьев. Но здесь, внутри старой бетонной столовой, пахнет иначе. Пахнет домом. Пахнет жареной картошкой с тушенкой, густым борщом и дымком от полевой кухни. Это мое царство. Мне пятьдесят три, меня зовут Иван, а здесь мой позывной – «Сотник». Я старший повар.

Стою у плиты, помешиваю в котле гречку. Рука сама тянется к карандашу, торчащему за ухом. Мысли уплывают к Волге, к Новочебоксарску, к сыну-студенту, чьи письма я храню в нагрудном кармане. Но тут дверь распахивается, и вваливается мой друг и правая рука – «Бармен» Сергей.

– Сотник, картошка на подъезде! Три мешка, прямо с поля, земля еще пахнет, – его лицо, обветренное, но всегда с хитринкой, расплывается в улыбке.

– Отлично, – киваю я. – Помой, почисти. Сегодня сделаем жареную с луком и салом. Бойцов надо радовать.

– Радовать – это наша работа, – соглашается Сергей и принимается за дело.

Мы с ним давно. Еще по «гражданке» дружили. Я его сюда и позвал. Знаю, что на него можно положиться. Не просто повар он, а друг. Вместе и в огонь, и в воду.

До службы здесь я долгие годы провел в Западной Сибири, у плиты. Но душа всегда тянулась к творчеству. Я рисовал. Много и всегда. С детства помню, как родители отговаривали: «Ваня, художник – профессия опасная, помни, как их когда-то…» Но я не мог не рисовать. Линия, штрих, тень – они успокаивали, приводили мысли в порядок.

Так же и здесь. В редкие часы затишья, когда котлы вымыты, а тесто для хлеба подходит, я достаю блокнот. Рисую портреты ребят. Рисую степь. Рисую лицо Бармена, сосредоточенное, когда он нарезает хлеб ровными, аппетитными ломтями.

– Опять в своем альбоме копаешься? – как-то спросил он.

– Душа отдыхает, Сергей. Руки помнят.

– Ну, отдыхай, главное, чтоб ужин не подгорел, – усмехнулся он, но в глазах уважение.

Я пришел сюда не случайно. С самого начала СВО понимал – мое место здесь. Сначала был волонтером, возил гуманитарку. А потом поговорил с одним Комбатом, посмотрел в глаза его уставшим бойцам и понял – домой не вернусь. Хотел в «Редут», но не сложилось. Судьба привела меня сюда, в «Скалы». Сначала на две недели, чтобы наладить работу. Да так и остался.

Наша работа – это не только плита на полигоне. Часто мы выезжаем на передовую, чтобы накормить те подразделения, которые не могут отойти. Это уже не кухня, это экзамен на профпригодность и хладнокровие.

Как-то раз под Часов Яром развернули полевую кухню в бронированном «Урале». Вокруг периодически постукивали выстрелы, где-то далеко грохотало. Но наш фронт был здесь. Я варил кашу, Сергей разливал чай. Бойцы подходили по очереди, уставшие, запыленные. Но в их глазах, когда они получали свою порцию горячего, загоралась искорка благодарности.

– Спасибо, – сказал один молодой, совсем пацан. – Аж как дома пахнет.

– Держись, сынок, – ответил я, и в горле запершило.

Вот они, те самые «очищенные войной», как я их мысленно называю. Вся шелуха мирной жизни с них слезла. Осталось только главное – честь, долг, братство. После таких выездов я всегда долго сижу молча. Сергей понимает, не трогает.

Однажды наш выезд затянулся. Командир группы попросил остаться, чтобы покормить ребят, возвращающихся с ночного задания. Мы с Барменом остались. «Урал» стоял в небольшой лощине, замаскированный подручными средствами. Ночь была тихой, звездной.

– Сотник, слушай, – вдруг насторожился Сергей, переставая мыть котел.

Я прислушался. Сквозь привычный фон отдаленной канонады пробивался другой звук. Приглушенные голоса. Не наши.

– Диверсионная группа, – прошептал я. Сердце не заколотилось, а наоборот, будто обледенело. Армейская подготовка, пройденная в далеком 89-м и подкрепленная здесь, на полигоне, сработала автоматически.

– Бармен, стволы в кабине. Бери свой. Тихо.

Мы отползли к кабине. В руках у меня оказался автомат, холодный и надежный. Мы не были просто поварами в эту секунду. Мы были солдатами.

Их было трое. Шли осторожно, видимо, вышли на запах нашей кухни. Они не ожидали сопротивления от тыловиков. Ошибка.

– Огонь! – скомандовал я, и ночь разорвали очереди.

Первый враг упал сразу. Двое других залегли, открыли ответный огонь. Пули со свистом бились о броню «Урала».

– Сотник, слева, обоходит! – крикнул Сергей.

Я развернулся, увидел тень. Выстрелил на звук. Тень рухнула. Последний попытался бросить гранату, но Сергей был быстрее. Его короткая очередь уложила врага наповал.

Тишина. Снова пахнет гарью, порохом и… все еще гречневой кашей. Мы стояли, тяжело дыша, прислушиваясь.

– Все? – хрипло спросил Бармен.

– Кажется, все, – ответил я, ощущая, как дрожь подступает к рукам теперь, когда все кончилось.

Мы спасли не только себя. Мы спасли кухню, машину и, возможно, тех ребят, которые должны были вернуться с задания голодными. В ту ночь мы не просто готовили. Мы защищали свой пост.

Утром вернулась группа. Они нашли тела диверсантов. Командир, выслушав наш доклад, молча пожал нам руки. А потом сказал:

– Накормите ребят, Сотник. Они очень ждали вашей каши.

И мы снова стали поварами. Руки сами делали свое дело: разливали, накладывали, подкладывали. Но что-то в нас изменилось. Ребята смотрели на нас иначе. Не как на обслуживающий персонал, а как на боевых товарищей, прошедших огонь.

– Слышал, вы тут вчера целый бой приняли, – сказал тот самый молодой боец. – Героические повара.

– Не героические, – отрезал Сергей, наливая ему чай. Просто свою работу делали. Как и ты.

Я смотрел на них, на этих парней, и думал о своем сыне. О